Пока обломки от здания частично разлетались в стороны, частично блокировались подоспевшими Мировыми Волшебниками, а столбы дыма подымался в небо густыми клубнями, пока непонимание и суматоха достигли своего апогея — ни Хэя, ни Хаён здесь уже не было. Те, кто хотели проследить и не потерять их из виду — всё равно потеряли.
Хэй же, внимательно изучая окружение и быстро покидая территорию полицейского участка, в какой-то момент активировал магию, впервые используя для этого слэм-девайс.
Он не останавливался и убегал. Убегал от «незримого врага». Он вылетел за пределы города. Он вошёл в подземный туннель. Он вилял. Разрушал его. Он дошёл до конца. Вышел в неизвестном месте. Вымылся. Преобразился. Зашёл в знакомое место. Поел. Пошёл домой. Лёг спать.
Хаён, которая была рядом и полностью соответствовала его действиям, сколько бы ни пыталась, не могла унять дрожь в руках.
Всё что она услышала:
— Это было на грани: секундой позже, секундой раньше — всё имеет значение, — сказал ей Хэй перед сном.
Уставший, он лёг спать. Правда, спать удавалось с трудом: «трясущаяся» Хаён боялась отходить от него, шуршала и время от времени цеплялась за руки точно пугливый котёнок.
Глава 199. Пять Мировых…
(От 1 лица)
Произошедшее определённо привлекло внимание многих людей. В том числе и двух шавок Регана О’Лири. Влас Эванс и Шестой Помощник временно прервались от своей занимательной работы, видимо, чтобы узнать подробности о происходящем. Вероятно, оно было и к лучшему, ведь с момента начала своей «инквизиции» они ещё ни разу не прервались, а времени прошло не так уж и мало, при этом не было похоже, что они собираются удовлетвориться простым доведением до смерти. Кончать так быстро, считай что, даже не распробовав блюдо, они не собирались, по крайней мере, пока что: это было бы такой потерей, такой потерей… Особенно беря во внимание тот факт, что в рамках современных реалий было не так-то и просто дать волю всей своей садистской натуре. Как минимум отношение Власа Эванса к происходящему явно намекало именно на это. Казалось, что в большинстве случаев ему приходилось довольствоваться стухшими объедками, а это, извольте, совершенно не те ощущения: нет интереса, нет понимания, ответной реакции, в общем — никакой романтики! Вот и приходилось растягивать удовольствие, смакуя каждым отдельным моментом. К тому же, в этом была и польза: никто не знал, что может случиться дальше, поэтому иметь живого свидетеля и по совместительству козла отпущения — было вполне практично и удобно. Спешить незачем: убить можно в любой момент, а вот вернуть к жизни — нет~ Вполне очевидная логика.
Перекинувшись парой слов с Власом Эвансом, Шестой Помощник покинула «особенную» камеру и пошла узнавать, что за шум поднялся в городе и, судя по разговору, они и вправду решили сделать небольшой перерыв. На удивление, а может и нет, Влас Эванс оказался очень тактичным и не стал проявлять инициативу, занимаясь самодеятельностью а-ля закомплексованный школьник: он молча сел в сторонке и стал вертеть в руках самые любимые из рабочих инструментов. Их форма и изгибы определённо будоражили его разум, будто это были не просто инструменты, а живой человек — человек, являющийся проекцией фетишей и предпочтений, кажется, навсегда вырезанный в сознании. Он притягивает к себе весь твой взгляд, всё твоё существо и все мысли. Именно такой «притянутый взгляд» и был у Власа Эванса: сколько воспоминаний, сколько ностальгических проблесков — он потерялся в космосе.
В таком состоянии его можно было описать только как человека, который, вероятно, по завершению своей сладостной работы чувствует пустоту и осадок, причём всегда. Испытывая эту тяжесть, он быстро прячет своих скрипящих любовниц в укромное место — с глаз долой! Однако чуть позже, рано или поздно, его вновь охватывает сильное желание повторить, а вместе с тем — и прикоснуться к их нежным изгибам. И снова всё по новой: радость вначале — отрешённость в конце. Замкнутый цикл не имеющий ни конца, ни края…
Эта зависимость Власа Эванса отчётливо отражалась на лице. Но только в такие моменты, только лаская свои инструменты, он по-настоящему выдавал садиста — давал другим возможность обличить себя и свои склонности.
И как бы прискорбно это не звучало, трудно было сказать, что он лишний в этом мире. Трудно было сказать, что он не соответствует остальным, а остальные — ему.
«Очнулся» Влас Эванс не раньше возвращения Шестого Помощника в камеру. Женщина закрыла дверь и посмотрела на него серьёзным, слегка озабоченным взглядом. Она напоминала тупую курицу, лишившуюся большей части своего скудного оперения после частых стычек с другими птицами в курятнике. Единственное желание, которое появлялось при лицезрении её ничтожного вида — отрубить голову и скормить голодным собакам. Напыщенный, самодовольный, самонадеянный — она заслуживала даже большего.