Я раздвинул несколько упавших прядей и посмотрел ей прямо в глаза:
— Пришла ко мне, оскорбляла меня, била меня— смотрю, ты очень нехорошая девочка. Просто мазохиста… Всё равно что прийти и попросить хорошенько выпороть себя. И кто знает, как бы всё обернулось, не приди ты ко мне? Может, на твоём месте был бы кто-то другой, такой же беспечный? Например, какой-нибудь Кудо? А может, меня бы запытали до смерти какие-нибудь умельцы? Хах… прости, самому смешно стало… А может, никто бы так и не пришёл, и мне бы пришлось ломать голову: как быть?; что делать?; чего бы разрушить?; кому бы выписать билет в один конец? — и это лишь капля. Вариантов ведь куда больше, но сейчас… Прямо сейчас предо мной ты — другие варианты больше не нужны, разве это не чудесно? Такая сильная, такая храбрая, такая красивая — пришла в логово чудовища и даже «преградила себе все выходы и входы», видимо, совершенно не задумываясь, что нужно будет отступать и спасаться бегством. Даже не подумала, что для кого-то твои хитроумные трюки не более чем детский лепет… Будь ты куда хитрее, я бы даже решил, что просто подыгрываешь мне, однако… Глупая… Наивная… По-другому я просто не могу тебя описать. Но несмотря на это, проигнорировать все твои старания и не вознаградить тебя я тоже не могу… — я улыбнулся ей и продолжил:
— Этот взгляд, как много ты хочешь сказать. Я вижу. Но прости, сейчас не тот случай, когда я могу выслушивать «последние» слова. Хотя мне очень и хочется. Честно.
— Знаешь, — я погладил её по голове, — пусть я и презираю тебя, но отчасти, мне даже грустно: такая милая девочка, а злая, как бездомная собака. Бедняжка… Даже не знаешь, что такое настоящее счастье и ласка… Быть может, я смогу помочь? Когда-то я даже планировал стать врачом, представляешь? Наша встреча — твоя самая счастливая случайность в жизни. Иди ко мне, — я сел обратно на стул, притянул девушку и усадил к себе на колени. — Честно говоря, я должен был бы дать тебе хорошенько выговориться, но… даже не хочу объяснять… Ты всё равно не оценишь и не воспользуешься этой возможностью, но знай, ты многое потеряла — я очень хороший собеседник. В общем, мне проще придумать другой способ сделать тебе приятно перед тем, что произойдёт в скором будущем.
Я притянул и полностью уложил её на себя. Голова упёрлась в моё плечо. Я посмотрел на неё:
— …Так вот, в скором будущем — ты скорее всего умрёшь. Поэтому я должен хоть как-то перебороть своё презрение и сделать хоть что-то, чтобы последние часы твоей жизни состояли не только из боли и отчаяния… — моя рука томно гуляла по её телу, не пропуская ни одного участка. Плотная ткань не могла передать всю нежность и тепло ладони — как хитрый змей, она проникла под одежду. — Ох, ты такая горячая, — шепнул я, практически полностью соприкасаясь губами с её шеей. — Неужто даже такая «госпожа клана» не способна устоять в моих объятиях и не превратиться в наивную девочку? Пылающую от страсти и возбуждения? Это так мило…
Губы полностью соприкоснулись с тонкой шеей, рука же достигла «неизвестности», утонув в ней, как зебра в болоте, — её голова сильнее впилась в плечо.
— Тише-тише, мой ненасытный щенок: то, что я дал тебе больше свободы, не значит, что я полностью ослабил хватку. Может, я и не самый приятный человек, хотя это не так (!), но если я кому-то решил сделать приятно, то приложу для этого определённые усилия. Так что — просто расслабься. Просто получай удовольствие. Договорились? — мягко спросил я, не сбрасывая темпа, скорее, наоборот.
— Хааа… — так как говорить она не могла, да и не нужно было, она лишь издала негромкий звук, похожий на лёгкое поскуливание маленького щенка, перед которым поставили миску с едой.
— Вот так, — я обнял её второй рукой и прижал ещё ближе к себе, вторая же продолжала своё трогательное представление.
Шея и губы вновь соприкоснулись, а горячее тело сильнее вдавило меня в стул. Казалось, из лёгкой песчинки, она превратилась в тяжёлый камень. Однако это ничуть не напрягало, скорее, даже наоборот.
В какой-то момент я дал ей ещё больше свободы над телом, чтобы она могла менять позу и изгибаться по собственному желанию. И теперь, в отличие от прошлого раза, она использовала «больше свободы» исключительно по назначению, собственно, как это и задумывалось: без лишних перипетий и восстаний, отчасти, потому что была практически на пике своих желаний и ощущений; отчасти — сопротивляться бессмысленно априори; отчасти — трудно устоять перед таким красавчиком как я, ха-ха… Теперь стало казаться, что в моих руках не тихая девушка, а слизкий угорь, извивающийся во все стороны, как гимнастическая лента. Однако нежное постанывание, идеально сочетающееся с её милой внешностью, помогало вернуться с небес на землю, отгоняя прочь это нелепое сравнение с речной рыбой.