— Хааа… — пленительно издала она, впившись в меня своими пальцами. В ответ на это искреннее проявление удовольствия я вознаградил её ещё бо́льшим наслаждением.
Вероятно, любой вошедший в нашу интимную камеру во второй раз, застал бы самую противоречивую картину в своей жизни, беря во внимание тот факт, что он видел в первый раз. Правда, на деле, лицезреть происходящее мог только я (и только она, принявшая самое неправильное решение в своей жизни, когда пришла ко мне в одиночку и уединилась со мной тет-а-тет, дав указания другим людям «исчезнуть и не беспокоить», а их присутствие не позволило бы мне, точнее нам, разгуляться вот так — на полную катушку).
— Хааа… — послышались финальные аккорды.
Её тело сползло чуть вниз, будто я не человек, а широкое кресло, на котором можно вальяжно распластаться.
Продолжая обнимать её одной рукой, поглаживая при этом пальцами по щеке, я сказал:
— Вот видишь, я не лгал, со мной всегда легко и непринуждённо, особенно в интимной обстановке, — она дёрнулась. — Тише-тише. Поздно негодовать, особенно после такого приятного времяпровождения.
Она хотела сопротивляться, но всё было тщетно. Чуть погодя, когда к ней пришло очередное понимание собственного положения, я сказал ей встать. (Хотя, учитывая, что к этому моменту она была снова под моим контролем, подымать её пришлось самому.)
Я встал вслед за ней и потянулся: она отсидела мне всё, что только можно. Немного размявшись, я посмотрел на обездвиженную девушку, чьё лицо имело непередаваемо-пакостное выражение.
— «Госпожа клана», сделай лицо попроще. Я, конечно, понимаю, что ты удивлена, но всё же… Да и удивляться нечему, я всё-таки какое-то время жил в Сибири… В Сибири, понимаешь? Нет?! Как так-то?! В общем, чудная история: жил я какое-то время в Сибири — местный медведь дал мне пару уроков игры на балалайке, ха-ха…
— Так что нечему удивлять! — гордо добавил я. — Деревянный инструменты — моя стихия!
— И ещё одно, даже если тебе удастся выжить, не искажай события и не лги! Не говори, что я тебя изнасиловал! Говори честно: «Он просто мне подрочил!» — вот умора будет, ха-ха…
— Стоп! — я ошарашенно посмотрел на неё. — Разве из-за этого ты не можешь «потерять положение в клане»? Ну вот, почему ты не сказала?! Я бы так глубоко не входил, то есть далеко не заходил… Да какая уже разница!
Глава 202. Лилит Бортэ
(От 3 лица)
Кадры мелькали один за другим, будто кто-то щёлкал слайды на проекторе. Двери, стены, окна… — в этот раз все эти обычные вещи воспринимались совершенно иначе, не говоря уже о других людях: будь-то следователи, будь-то подчинённые из клана, которые быстро увязались следом за Лилит Бортэ, ожидая ответов и приказов. Одним словом, всё казалось каким-то фальшивым, будто по щелчку пальца весь окружающий мир превратился в двухмерное пространство на плоском экране какого-нибудь устройства: кажется, всё прямо перед тобой, но при этом — невообразимо далеко. И сколько бы ты ни старался, сколько бы ни пытался сломать эти оковы — всё тщетно: это не то, с чем ты способен совладать, не то, что ты можешь контролировать. После множества безрезультатных попыток наконец-то приходит самое трудное понимание в твоей жизни: фальшивым стало не всё вокруг, фальшивым стал ты сам… Именно нечто подобное сейчас и чувствовала Лилит Бортэ, и самое главное: сказать, что это «трудное понимание» удручало её — ничего не сказать. Нет. Это понимание, как снежная лавина, сносила всё на своём пути и оставляла чувство глубокой опустошённости.
Лилит Бортэ шла по коридору. Несколько минут назад она уверенным и спокойным шагом вышла из «интимной» камеры. Причём сколько бы она не прокручивала произошедшее / происходящее в мыслях, это словосочетание слышалось ей лишь одним конкретным голосом — голосом, забыть который или вырезать из памяти, казалось, уже никогда не будет возможным.
Шла Лилит Бортэ с гордым видом и каплей высокомерия на лице — всё как всегда, ничего необычного: она ничем не отличалась от обычной себя, по крайней мере, без досконального анализа придраться было не к чему. Однако, несмотря на спокойный вид, вокруг неё слабо кружила магическая сила, не то, чтобы она собиралась нападать, но она явно была возбуждена. Хотя парочка подчинённых, которые быстро устремились за ней вдогонку и которые заметили это состояния, первым делом предположили, что она в ярости. А учитывая, в каком виде она оставила человека в камере (определённо, даже в более печальном, чем его туда привели), это предположение быстро перешло в разряд «полной уверенности».