В нос ударил резкий, невыносимый запах гниющей плоти, смешанный с ароматом полыни. Он был настолько сильным, что Антон на секунду потерял нить разговора.
— Антон Игоревич? — мягко спросила председатель совета, дама в жемчугах. — Что это на слайде?
Антон обернулся к экрану. Его сердце пропустило удар. На слайде не было чертежа. Там было фото — старое, черно-белое, но пугающе четкое. На нем был изображен он сам, только в мятом врачебном халате, с темными кругами под глазами. Рядом, на том самом секретере, лежала куча отрезанных человеческих конечностей.
— Я... я извиняюсь, это, видимо, ошибка в файле, — пробормотал он, лихорадочно кликая пультом.
Слайд сменился, но запах только усилился. В тишине переговорной, где бесшумно работал кондиционер, вдруг раздался отчетливый звук капающей жидкости. Кап. Кап. Кап.
Антон посмотрел вниз. На белоснежный ковролин из-под его стола вытекала темная, густая лужа. Она пахла железом и старой больницей.
— Антон, вам плохо? — голос дамы доносился словно из-под воды.
Он поднял глаза и вскрикнул. За столом переговоров больше не сидели топ-менеджеры в костюмах от Brioni. На их местах сидели тени. Люди в окровавленных бинтах, с пустыми глазницами. Один из них — тот самый молодой солдат из видения — медленно поднял руку и указал на Антона пальцем.
— Ты обещал, — прохрипели десятки голосов одновременно. — Ты обещал спасти.
— Я ничего вам не должен! — закричал Антон, отступая к окну. — Это не я! Это был не я!
В реальности это выглядело катастрофически. Для совета директоров Антон просто внезапно замолчал, уставился в пустой угол, а потом начал махать руками и кричать в пустоту, обвиняя кого-то в долгах вековой давности.
— Вызовите скорую, — холодно произнесла дама в жемчугах, отодвигаясь от него вместе со стулом. — И охрану.
— Посмотрите на пол! — Антон указал на лужу крови, но увидел лишь чистый, девственно-белый ковролин. — Вы что, не чувствуете этот запах? Полынь! Карболка!
Его вывели под руки. Контракт, разумеется, был расторгнут в ту же минуту. Но это было лишь началом.
Вернувшись домой, Антон обнаружил, что его стерильный мир окончательно пал. Квартира больше не пахла «белым хлопком». Она пахла тифозным бараком.
Секретер, который он наполовину очистил, теперь стоял посреди гостиной, и из его ящиков сочилась густая коричневая жижа — болотная вода. На зеркале в прихожей пальцем, испачканным в саже, было выведено: «Илья, где мой сын?».
Психологический барьер рухнул. Антон понял: прошлое не просто «показывает кино». Оно предъявляет счет. Его предок, Илья Васильевич, совершил что-то гораздо более страшное, чем просто трусость на поле боя. Он украл чью-то жизнь, чтобы купить себе право на будущее. И теперь это будущее — в лице Антона — должно было быть принесено в жертву.
Вечером зазвонил телефон. Это был Марк, его единственный друг. — Антон, я в беде. Моя машина заглохла в лесу, на старой трассе. Тут какая-то чертовщина, мне кажется, за мной кто-то идет... Приезжай, умоляю, мне страшно.
Антон замер. В трубке, за голосом Марка, он услышал знакомое: Кдык-кдык. Кдык-кдык. Скрип колес. И тихий шепот прадеда: «Брось его. Уходи через болото. Сохрани себя».
Глава 5. Полынная гать
Антон гнал машину по ночному шоссе, вцепившись в руль так, что белели костяшки пальцев. На заднем сиденье лежал его реставрационный чемодан — он сам не знал, зачем взял его, просто это был единственный набор инструментов, который давал иллюзию контроля.
GPS-навигатор сошел с ума. Синяя стрелка металась по экрану, а голос диктора сменился на хриплое, прерывистое дыхание.
— Через сто метров... — прошептал навигатор женским плачущим голосом, — оставь его... спасайся сам...
— Заткнись! — выкрикнул Антон и швырнул телефон на пол.
Он свернул на проселочную дорогу, туда, где Марк сбросил геолокацию. Но стоило колесам коснуться гравия, как фары выхватили из темноты не сосны, а белесые, искривленные стволы, похожие на кости. Туман повалил в салон прямо через дефлекторы кондиционера. Он пах не сыростью, а жженым порохом и старой кровью.
Машина дернулась и заглохла. Электроника погасла.
Тишина была такой плотной, что Антон слышал стук собственного сердца. И вдруг — Кдык-кдык. Кдык-кдык. Совсем рядом.
Он вышел из машины. Ноги ушли в холодную, липкую жижу. Это был не подмосковный суглинок. Это была та самая болотная хлябь из его видений. Вместо асфальта — разбитая гать, по которой медленно катилась призрачная телега, запряженная скелетом лошади.