– Я врал.
Твои поцелуи лучшее, что со мной случалось, Чемпионка.
– Мне все равно, Адамс, ты для меня умер. – она разворачивается в сторону номера Соколова и уверенной походкой направляется прямо в логово этого подонка, с каждым шагом вбивая мне в грудь стальной кол.
– Не делай… – почти скулю, таким жалким, наверное, я не был никогда – Не делай этого назло мне, прошу тебя, Элли!
– Чтобы делать что-то назло тебе, нужно для начала что-то к тебе чувствовать, но мне на тебя плевать, Картер.
Я порываюсь сказать ей что-то еще, но уже слишком поздно. Я уничтожил все возможные шансы на перемирие, я сжег все мосты, плоты и даже хлипкие бревна перекинутые с моего берега на ее. Я просто, сука, уничтожил то настоящее, живое, что начало зарождаться в моей душе.
– Прости меня… – я хриплю в пустой коридор. Хлопок от закрывающейся двери номера вызывает у меня резкую головную боль, виски сдавливает будто прессом, а из глаз кажется пойдет кровь. Или уже пошла? Я спускаюсь по стене спиной и зарываюсь пальцами в волосы. Мне нужно встать, сходить в медпункт и привести себя в порядок.
А ради чего? Чтобы снова выйти на холодный лед, посмотреть на трибуны и не найти там никого, кому я был бы важен. Впервые почувствовал одиночество так остро, впервые мне не захотелось играть в хоккей.
Больше, чем мы
Элли.
– Что у тебя с ним? – спрашивает Антон, как только закрываю за собой дверь.
Он подпирает окно, скрестив руки на груди, уверенный и злой. Он уже успел привести себя в порядок, заклеить разбитую бровь, переодеть чистую футболку.
– Еще один – говорю я себе и отвечаю на вопрос Антона, который, честно говоря, он не имеет право задавать – У меня с ним ничего.
– Это из-за ничего он мне бровь расхреначил?
– До свадьбы заживет. – огрызаюсь и иду к столу выложить документы.
– Ты любишь его?
Надрыв в голосе Антона сбивает меня, даже я себе не отвечала на этот вопрос, а ему и подавно не собираюсь. Поэтому просто игнорирую, выкладываю распечатанный договор расторжения наших с ним отношений и принимаюсь открывать нужные страницы, где необходимо расписаться.
– Элли! Он поиграется и бросит! Ты для него просто очередной вызов, экзотическая русская игрушка. – взрывается мой бывший, даже смешно слышать от него подобное.
– Кто бы говорил – спокойно комментирую я его выпад и продолжаю изучать написанное в документах.
– Нет! Не смей меня с ним сравнивать! – психует Антон, видимо адреналин после драки еще не утих – Элли, я тебя без памяти любил! Да, я бы сейчас все отдал, чтобы вернуть то время!
Любил? Может и любил, только результат тот же: разбитое сердце, слезы, загубленные мечты. Я набираю воздух в легкие и резко поворачиваюсь к Антону.
– Скажи мне, ты счастлив?
Вопрос вводит его в ступор, он сводит брови, пытаясь понять, что я имею в виду.
– Не знаю… – вздыхает – если честно, мне кажется я проспал всю свою жизнь.
– Почему?
– Потерял тебя, уехал в незнакомую мне страну, прожил в Штатах десять лет, но все равно чувствую себя здесь чужим. – Антон делает медленные шаги ко мне – Я не должен был улетать тогда, Принцесса, не должен был ставить свои мечты выше возможности быть с тобой.
Надо же, было время, когда я бы все отдала за эти слова. Я слышала их во снах, представляла в своих мыслях, вытирая бесконечные слезы. Я грезила, что когда-нибудь мы встретимся, он упадет к моим ногам, пожалеет о сделанном, будет просить о прощении и умолять вернуться. Вот только это были мысли глупой брошенной девочки, а не взрослого здравомыслящего человека.
– Ты все сделал правильно. – говорю я искренне.
– Ч… Что? Бросив тебя?
– Да! Остался бы и всю жизнь потом винил бы меня, что не попробовал, не получил ту карьеру о которой мечтал.
– Да, к черту эту карьеру – он обхватывает мое лицо ладонями врываясь в личное пространство.
Это приятно, но не более. Нет того покалывания, по которому я так тосковала в свои восемнадцать. Вроде бы, все тот же парень, красивый, сильный, сексуальный, даже лучше, сейчас он возмужал, повзрослел. Вроде бы, все те же невероятные голубые глаза, та же сердце-разбивающая улыбка и, когда такие любимые, ямочки на щеках. Но никаких бабочек, никакого трепетания, ни-че-го.
– А сына твоего тоже к черту? – усмехаюсь я, зная ответ заранее.
– Это мог бы быть наш сын! – с болью и сожалением говорит он. Наивный.