Он говорит по телефону, наверняка отчитывается какому-то спортивному чиновнику о готовности русских фигуристов урвать золото по всем категориям. Заметив меня, он касается моего плеча и чуть отстранив телефон от уха шепчет.
– Удачи! – я не успеваю ничего ответить, он тут же возвращается к разговору и убегает на арену.
– Боже мой! – я делаю мелкие прыжки, чтобы не думать о том, какую ответственность на меня взвалила страна. – Думай о выступлении, Эля! Только вытуп…
Я замечаю, что Олег Юрьевич не закрыл за собой дверь, а там на столе лежит мой телефон, оставленный Сенцовой.
Нужно позвонить маме!
Хотя бы на полминуты, просто услышать ее голос, это единственное, чего мне не хватает сейчас. Только ее ласковое «у тебя все получится!». Я оглядываюсь по сторонам, убеждаюсь, что никому нет дела до того, что происходит за пределами льда, проскальзываю в кабинет, хватаю телефон и быстро, будто делаю что-то незаконное, захожу в вызовы.
Пять пропущенных он неизвестного номера? Это, кому я так нужна была? Может Антон звонил? Эта мысль согрела меня на мгновение, но я быстро откинула ее, как минимум потому что номер русский. Я нахожу контакт мамы и снова звоню.
Один, второй, третий гудок…
– Ну возьми, возьми, возьми! – причитаю я, нервно потрясывая ногой и постоянно оценивая ситуацию в коридоре. Если Сенцова меня спалит, то она. Ой, что она мне сделает? Я ее звездная фигуристка, максимум, скажет еще раз свое строгое: «Концентрация, Эля!».
– Алло, Эльвира?
– Э-э-э… – я теряюсь, потому что слышу совсем не мамин голос – Д-да, а вы кто? Где мама?
– Эльвира, добрый день! Меня зовут Вероника Козинова, я медсестра НИИ Склифосовского, ваша мама попала к нам пару часов назад.
– Что с ней? – выпаливаю я, не в силах слушать ее прелюдию.
Мое сердце останавливается. Нет, нет, нет! Только не говорите мне этого, скажите, что с ней уже все в порядке. Скажите, что ей просто нужно отдохнуть, попить витаминов. Все что угодно! Но только не…
– Эльвира, мне очень жаль…
НЕТ! Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО ЗНАТЬ!
– Эльвира, ваша мама… Мы сделали все что могли, но когда отрывается тромб на спасение есть всего несколько…
НЕТ!
Горло будто залепили чем-то вязким и колючим, я хочу кричать, вырваться из этого странного забвения, хочу отмотать обратно, вернуться на пять минут назад и никогда не прикасаться больше к этому телефону. Хочу умереть прямо в это мгновение, исчезнуть.
Мама. Мама…
– Мама – произношу я не своим голосом, не плачу, не рыдаю, не катаюсь по полу в истерике. Я просто медленно разрушаюсь, падаю в бездну, мое тело погружается в вязкую серую массу, в которой вот-вот закончится кислород, и я навсегда останусь в этом моменте, наполненном болью и непониманием.
– Золотова! Вот ты где! Бегом на лед! Нас уже объявили!
Лед? Какой к черту лед?
– Итак, ты все сделаешь, слышишь, не пытайся поразить их, прыгаешь, как и планировали: двойные в начале и четверной в середине. Главное сделай все чисто, ровно и без волнения. Да?
Тренер что-то лепечет мне на ухо, снимая с меня расписную в хохлому красную толстовку с гордой надписью Russia на спине, но я не слышу ее, не слышу трибун, своего имени, даже не чувствую холода ото льда. Я просто выкатываюсь на середину и на полном автопилоте начинаю произвольную.
Sparkling angel I believed
Ее больше нет.
You were my saviour in my time of need.
Больше нет того, к кому ты можешь прийти в любом состоянии и рассказать о своих проблемах.
Blinded by faith I couldn't hear
Я так была ослеплена своей мечтой, что даже не заметила, что ей грозила опасность.
All the whispers, the warnings so clear.
Она меня предупреждала. Она постоянно твердила, что мне нужно остановиться, побыть дома, выбрать роль обычной девочки, дочери, а не чемпионки.
Sparkling angel, I couldn't see
Your dark intentions, your feelings for me.
Я делаю пируэты и понимаю, что песня, которая мне так нравилась, теперь звучит как проклятие, каждый аккорд затягивает невидимую петлю у меня на шее. Каждое слово раскрывается по-новому, вся драматургия текста разворачивается для мня новым смыслом, разрывая душу на лоскуты. Ангел оказался дьяволом-искусителем, он дал мне все, чего я хотела, постоянно искушал блистательным будущем, чтобы я совсем отвернулась от своей семьи.
– Да, будь проклята эта Олимпиада! – ору я на всю арену, но мой голос разбивается на сотни мелкий частиц и теряется среди бесчувственных фанатов, которым важно только зрелище и проклятое золото.
You took my heart…
Яростная, разбитая, с расфокусированным взглядом и полным отсутствием концентрации, со всей дури, вхожу в смертельный прыжок, поднимаю свое тело в воздух и прокручиваю три полных круга. Три. А должна четыре. Не докручиваю, но все еще находясь где-то между небом и землей, решаю, что больше не хочу жить.