— …И ты выжила?! — подал голос Джерри, — Не верится, если то, что я слышал о Черном Гигаполисе, правда.
— Я и не прошу тебя верить, шмакодявка, — фыркнула серая единорожка, — Кстати, мы пришли.
Окутавшись зеленоватым сиянием, тяжелая дверь отворилась в полумрак вечернего города.
Снаружи уже лило как из ведра. В коридор ворвался холодный сквозняк и шум дождя, заставивший легко одетую Скуталу зябко поежиться.
Джерри успокаивающе погладил пегасенку по шее.
— Ничего, малышка, — сказал он, — найдем, где согреться… И еще надо будет стащить курточку для тебя. Взамен той, потерянной.
Неожиданно на спину пегасенки приземлилась куртка, подсвеченная телекинезом Литлпип. Кожаная, тяжелая и явно великоватая. И с одним рукавом.
Все оглянулись на серую единорожку, которая только усмехнулась.
— Спасибо, — первым пришел в себя Джерри.
— Не принимайте близко к сердцу, — отмахнулась Литлпип. — Просто у мистера М с вами общие дела. И я не думаю, что он обрадуется, если малышка получит воспаление легких.
— Я не малышка, — буркнула пегасенка, — но спасибо.
Литлпип фыркнула и направилась по коридору обратно.
Серые сумерки индустриальной зоны стали практически ночью. Размытые силуэты людей скользили на фоне угловатых зданий и машин.
Огнями горело только такси, стоящее невдалеке.
— Лира! — вдруг крикнул голос, заставивший сердце единорожки прыгнуть в груди, — Лира!!!
В следующий миг пони бросилась под дождь навстречу выскочившему из машины Виктору Стюарту.
Вик, не обращая внимания на дождь и прохожих, рухнул на колено и заключил подбежавшую Лиру в объятия.
Слезы облегчения, сломав с таким трудом выстроенную плотину, прорвались, смешавшись с дождем и смыв все слова.
— Лира, — снова прошептал парень, поглаживая гриву единорожки, что только усиливало рыдания, — как же я боялся, что не увижу тебя больше… Ну зачем, зачем ты убежала… Что случилось, маленькая?
Струи дождя сразу промочили когда-то элегантный костюм до нитки, да и Виктор выглядел не лучше. Стоящие под козырьком крыльца Джерри и Скуталу молча наблюдали за разворачивающейся картиной. Машина, из которой выскочил Виктор, рыкнула мотором и подъехала к самому крыльцу. Сидящая внутри девушка делала вид, что совсем не слушает, и происходящее ее вообще не касается.
Лира, глотая слезы, принялась сбивчиво объяснять:
— Я… я столько успела увидеть и снова решила, что меня все обманывают… И ты тоже… Когда все свалилось… Все обман, все! Мое детство, моя жизнь, мечты! Нет никакой Эквестрии, не было путешествия между мирами… Кто я… просто сломанная игрушка… Прости… я думала, что ты забыл меня. Прости, пожалуйста!..
— Какая же ты глупенькая поняша…
— Ты меня искал, да? — тихо спросила пони.
— Перевернул вверх дном половину города, — ответил Вик, продолжая гладить пони по гриве, — И никакая ты не игрушка. Ты мой друг, лучший друг среди живущих, и я никогда, слышишь?.. Никогда не брошу тебя. И не просто потому, что обещал принцессе.
Пони уткнулась носом в плечо Виктора и с новой силой расплакалась.
От облегчения, что хоть что-то в этом мире не подчиняется закону подлости. От стыда за недостойные мысли. От нахлынувшего страха за свою жизнь и жизнь тех, кто стали так близки за короткий промежуток времени.
Хотелось изо всех сил верить, что теперь все будет хорошо, но холодный разум подсказывал, что ничего еще не закончилось.
Лира говорила. Про все. Про «Пони-Плей» и страшную пьяную Рейнбоу Дэш, жестоко бросившую прямо в лицо горькую правду. Про встречу в парке и двух жутких людей, в глазах которых была только смерть. Про кейс с запретным знанием и перепутье, на котором все оказались…
Мимо прошли двое рабочих, однако внимания на странную обнимающуюся под дождём парочку никто из них не обратил.
Между Джерри и Скуталу тоже состоялся разговор:
— Скут, — позвал мыш, лежащий на голове пегасенки, и та подняла глаза.
— Чего?
— Что ты такая пришибленная? Все еще дуешься на меня за то, что я заставил бросить вещи?
— Да не, — уши рыжей пони опустились, что свидетельствовало о сильных чувствах, — Помнишь, ты говорил, что другую меня тебе неоткуда взять? Почему ты так сказал, других меня полн? же…
— Чудо ты в перьях, — вздохнул мыш, — Для меня ты всегда будешь единственным рыжим ерзиком на свете…
Мыш было осекся, вспомнив, что Скуталу не любит это прозвище, но на этот раз та не возразила.
— Спасибо, — почти прошептала она, смущенно улыбаясь, — За все — спасибо.