— Скуталу, если ты останешься, мы наверняка найдем свои метки!.. — как раз говорила она, когда они заходили в игровой зал.
Спор моментально был забыт:
— Ты должна остаться у Стиви, он такой замечательный! — сказала Эпплджек.
Свити Бель подхватила:
— Да, он обещал отвести Рэрити комнату под бутик, когда она поправится, представляешь? И я смогу ей помогать, как всегда мечтала!
— А еще мы познакомим тебя с нашей Рейнбоу Дэш! — радостно заявила Эпплблум, но осеклась, увидев, как поменялось выражение мордочки Скуталу, — Скутс, ты чего?
Скуталу, вздрогнувшая будто от удара, отвела взгляд.
…Перед рыжей пегасенкой стоит само воплощение потрясности — Рейнбоу Дэш. Самая крутая. Настоящая. Абсолют пегаса.
— Можешь взять меня под крыло? — восторженно шепчет Скуталу, глядя в рубиновые глаза.
— Почему бы нет, малявка, — говорит Дэш.
— И ты научишь меня быть такой же крутой?!
Злобная усмешка на мордочке Рейнбоу становится шире.
— Да без проблем! Но только попробуй потом пожаловаться.
Скуталу, все еще не понимая, бросается вперед и обнимает своего кумира.
— Ты самая крутая, самая замечательная Рейнбоу Дэш на свете!.. Обещаю, я буду очень стараться!
Дэш, как будто не зная, как отреагировать, оглядывается на человека. Тот наставительно кивает.
…Пощечина отбрасывает Скуталу на пол. Прежде, чем малышка успевает что-то осознать, на шее затягивается проклепанный ошейник с поводком.
— Урок первый, — говорит Рейнбоу Дэш, — Обращаться ко мне «мэм» или «наставница»…
— Скут… Скут! — прорвались сквозь воспоминания обеспокоенные голоса подруг, и пегасенка вскинулась, словно ото сна.
— Что с тобой? — спросила Эпплблум, — Мы думали, ты обрадуешься…
Скуталу уже собралась снова сказать, чтобы эту тему по возможности не поднимали. Но за спиной раздался звук открывшейся двери, и голос Лиры радостно произнес:
— Эй, Скуталу, смотри кого я привела!
Рыжая пегасенка резко обернулась, и глаза ее расширились от ужаса.
Рядом с мятно-зеленой единорожкой стояла небесно-голубая пегаска с растрепанной радужной гривой, гордо расправившая крылья. Бело-синяя бейсболка была лихо сдвинута набекрень, а спортивные штаны и футболку украшали изображения кьютимарки в виде облака с радужной молнией.
Рейнбоу Дэш.
— Откуда это чудо в перьях? — с улыбкой спросила пегаска.
Но Скуталу под удивленными взглядами Метконосцев и остальных отпрыгнула и пригнулась, словно в ожидании нападения. Даже взлохмаченная грива как будто встала дыбом.
— Нет! — взвизгнула пегасенка, — Не подходи!
Судя по выражению мордочек всех вокруг, такой реакции они не ожидали. Самой ошарашенной казалась Рейнбоу Дэш, удивленно переводящая взгляд с Лиры на Скуталу и обратно.
…Свернувшаяся калачиком Скуталу лежит на черном матрасе с нарисованной кьютимаркой Рейнбоу Дэш. Рядом с ней — голубое перышко, будто напоминание о плене, в который угодила пегасенка.
Она не понимала, почему Рейнбоу Дэш, такая отчаянная, смелая, самая крутая на свете, оказалсь жестокой садисткой, которая раз за разом ее избивает. То, что на Рейнбоу временами тоже живого места не оставалось, не объясняло ничего. То арена, то этот жестокий человек по имени Алекс, то просто ввяжется в драку прямо в клубе.
Но гораздо больше, чем синяки от копыт и ремня, болела душа маленькой Скуталу. От разочарования в Рейнбоу Дэш. От крушения мира, в котором лишь радужный след в небе освещал хоть какую-то надежду.
Надежду, которой теперь тоже пришел конец.
Скуталу всхлипывает, но сдерживается. За слезы Рейнбоу тоже наказывает. Было бы смешно, не будь так больно. Алекс мучает Рейнбоу, а та, в свою очередь — Скуталу, которой к тому же приходится на все это смотреть.
Когда Скуталу увидела подобное в первый раз, она была потрясена настолько, что практически впала в ступор. Во второй — тщетно пыталась найти логическое объяснение происходящему. В третий — уже смирилась и даже недостойно злорадствовала, видя боль и унижение Рейнбоу Дэш. И даже когда та, перехватив взгляд Скуталу, позже избила подопечную до полусмерти, ничто не заставило бы малышку считать, что оно того не стоило.
Время от времени Рейнбоу берет Скуталу смотреть на бои. А иногда, после боя, в приступе безумного веселья заводит какой-то жуткий вальс и, схватив рыжую пегасенку в объятия, танцует. При этом скалится так, будто собирается сожрать.