— Это нелогично, — продолжила рассуждать девушка, — Если у БРТО есть такая программа, если каждый житель Шпилей — синтет, на кой дьявол понадобились другие синтеты?
— Все просто. Технология. Обкатав поведенческие программы на тех, кого ныне считают синтетами, мы постепенно разработали принципы их передачи по наследству. «Ключом Жизни».
Виктор вздрогнул.
— Но почему? — вдруг подала голос Лира, пока люди переваривали информацию, — Зачем Вы это делаете? Почему не дать синтетам жить так, как им нравится?
Мистер Оуэнс, почувствовавший себя в своей стихии, сдержанно рассмеялся:
— Милая… эм… леди, Ваш вопрос немножечко не по теме. Начнем с того, что такое понятие, как «свобода воли», для Вас официально отсутствует. То, что Вы считаете собственным выбором, было прописано в Вашей подкорке в биоцентре, где Вы были выращены, и любое отклонение классифицируется как сбой программы. Впрочем, это хорошо объясняет отсутствие у синтетов законодательно закрепленных гражданских прав. Что же до, скажем так, неофициальной точки зрения, то главный аргумент против освобождения искусственных существ — это удобство. Мы порабощаем, насилуем и режем их, потому что желаем этого. Потому что у нас есть для этого подходящие устройства и потому что они не могут дать нам отпор. Вседозволенность — давнишняя мечта человечества. И превосходно продающийся товар. Спрос, порождающий предложение.
Огонек на роге пони загорелся ярче, а в голосе послышались слезы:
— Но мы же живые! Как же можно так…
— Я Вас, вероятно, разочарую, но всем наплевать, — сказал Оуэнс, — Людям издревле было плевать на все, что находится вне зоны их комфорта. Голод в других странах? Но ведь не у нас. Нет работы у миллионов? А у меня есть. Всегда так было и будет.
Лира вдруг взвилась на дыбы и громко стукнула копытцами об пол.
— Нет! — почти крикнула она, — Есть вещи, которые сильнее безразличия! Сильнее любого зла!
Мистер Оуэнс сложил руки лодочкой и обвел взглядом собравшихся в его кабинете синтетов и людей.
— А ты что скажешь, моя дорогая Элен? — спросил он.
— А я скажу, что у меня руки чешутся тебя пристрелить, шеф. Как снимается копия с воспоминаний? Почему я помню свою жизнь, если я — резервная копия?
— Да уж, — поддержал Виктор, — я не представляю, как это вообще возможно.
— Ну же, не будьте детьми. Вы же живете в Белом городе, там кругом — электроника, сложные системы, в которых вы не разбираетесь, верно? Нейросканеры стоят везде в Шпилях. И считывают информацию в режиме онлайн, пока вы дома. А так как дома вы как минимум спите… Мне продолжать?
— Но зачем все это? — спросил Виктор, но ответила ему Элен:
— Все просто. Магнаты вроде него с девятнадцатого века хотели контролировать все и вся. И теперь у них появились инструменты.
— Да, корпорации с девятнадцатого века стали контролировать все, — вставил Оуэнс.
Подала голос пони:
— Мы расскажем всем!
— Зачем? И главное, что? — спросил мистер Оуэнс.
— Затем… затем, что так нельзя! Это… ужасно!
— Получается, и я не имею права на чувства? — встряла Элен, — я же тоже синтет, как недавно тут было сказано? И Виктор?
— Ну да, — Оуэнс подтвердил это как само собой разумеющееся, — ваша имитация просто совершенна, но она — имитация. Процесс обкатали на таких вот, как эти.
Презрительный кивок в сторону мыша и пони заставил слезы снова беззвучно политься из глаз единорожки.
— Вы что, провоцируете сбой программы? — спросил вдруг Виктор, — Лира — живее всех живых и куда добрее и человечнее большинства людей!
— Знаю. Ее сделали такой в моей компании, мальчик из пробирки. Как и тебя.
— Я все больше склоняюсь к идее «рассказать всем», — сквозь зубы процедила Элен Флаис, — Например, на пресс-конференции.
Виктор бросил взгляд на черный кейс, что все еще лежал на столе президента БРТО. Эта тайна уже унесла жизни многих живых существ, и неизвестно, скольким еще предстоит пополнить этот скорбный список.
— Вам никто не поверит, — сказал хозяин жизни.
— Поверят, — сказал Виктор, в груди которого разливался гнев, — В этом чемодане все данные. «Оверлорд», «Ключ жизни»… Может, и еще что найдется. Уверен, спецслужбы смогут вскрыть все это.
Оуэнс не подал вида, но от молчавшего до сих пор Джерри не ускользнуло, как дернулся глаз президента БРТО.
Тот, чувствуя шах и угрозу мата в партии, решил снизить градус цинизма:
— Дорогие мои, вы серьезно? Вы хоть представляете, что будет с биржей после подобного заявления?
— Прекрасно представляю, мистер Оуэнс. Я же все-таки директор по развитию.