— Чеши отсюда, пока я не передумал!
После этого Октавия, глотая слезы, со всех копыт бросается в сторону, где осталась Винил Скретч.
Но белой единорожки нет в картонном домике где-то в узком проулке рядом с помойкой…
Половинка медальона Октавии, засветившись, приподнялась и соединилась в воздухе с точно такой же, принадлежащей Винил.
«Любящие сердца вместе навсегда», — гласила теперь восстановленная надпись.
Единорожка старательно, но безуспешно пытаясь сдержать слезы, подтолкнула Октавию в сторону, где возле флаера стоял и терпеливо ждал Стивен Агилар…
Диджей еще расскажет подруге о том, что когда та не вернулась с заработков, бросилась на поиски. И ходила по заснеженным улицам, пока больное тело не подвело. Рухнув в сугроб, Винил пролежала в горячечном бреду неизвестно сколько времени…
…Она уже ничего не чувствует — ни холода, ни жара. Сознание заволакивает туман, и даже мысли о пропавшей Октавии какие-то вялые и медленные.
— Стив… — раздается на грани слуха тонкий голосок, — постой.
— Что? — с теплотой отзывается голос молодого мужчины, — Что-то случилось, маленькая?
— Там кто-то… дышит. Еле дышит.
— Где? Я ничего не слышу.
— Там.
Винил слышит, как к ней приближаются поскрипывающие на снегу шаги человека и приглушенное снегом цоканье понячьих копыт.
Диджею потом рассказывают, что она пролежала в беспамятстве почти неделю, в жару и бреду шепча имя Октавии. Но когда наступает время поисков, Стивен ничем не может помочь: Гигаполис огромен, а Винил не в состоянии найти или вспомнить нужное место…
Потом, гуляя по просторам ранчо, они еще долго будут рассказывать друг дружке о своей жизни порознь. Но в этот раз страшные события будут казаться увлекательными приключениями. И обязательно со счастливым концом.
Алан Литл в одиночестве сидел в своей квартире среди сверкающих Шпилей.
Он размышлял о том, чему посвятил свою жизнь и чего добился за эти годы, кроме насмешек, а порой и ненависти со стороны других брони.
Раньше поборник нравственности всегда закрывал на это глаза.
Он был уверен, что в конечном счете его путь единственно верный, а те, кто сражаются за правду, всегда подвергаются нападкам со стороны толпы.
Так было до случая с Виктором Стюартом и его потерявшейся пони, а если быть совсем точным, до новой встречи с Трикси Луламун Смит. Которая простила его, Алана, за то что он убил, пусть и непреднамеренно, того, кого единорожка любила больше жизни.
Сказанные спокойным голосом слова ранили куда сильнее, чем если бы Трикси продолжила бить его копытами и в исступлении вопить о ненависти.
По всем каналам подходил к концу очередной повтор пресс-конференции Элен Флаис:
— …Что Вы намереваетесь делать дальше?.. Был ли запущен «Оверлорд»?.. Правда ли, что коды активации люденов переданы ГСБ?.. Какие из корпораций находятся в сговоре?.. Обернутся ли синтеты против Глобальной ассамблеи?.. — наперебой галдели журналисты.
— Обернутся ли против? Когда решается вопрос о признании их гражданских прав? — усмехнулась Элен, — В возникшем правовом вакууме? Да вы шутите. Не каждый день элиты узнают, что сами являются теми, кого всю жизнь презирали… И — нет, насколько мне стало известно, проект «Оверлорд» до сих пор не запущен, вероятнее всего по причине повреждения кода. Откуда оно там взялось — это, увы, не ко мне…
Алан Литл, уткнувшись лицом в ладони, рыдал…
— …Ты — ко мне? — удивленно спросила Серафима, — В Серый? Но почему?
Виктор, стараясь выглядеть непринужденно, ответил:
— Ну, у меня больше нет квартиры в Шпилях, нет зеленого чипа и нет семьи. Они получили того Виктора, которого хотели, и не хотят видеть другого. Впрочем, я не навязываюсь. Я теперь, по сути, никто. Даже с учетом того, что оставил мне Дед… Там ведь стопроцентно лежит завещание, переписывающее компанию на имя того, кто откроет ячейку. Это как раз в его стиле. А какой из меня гендир? Похоже, лучшее, что остается — это оставить себе часть акций, а контрольный пакет продать обратно моей же семейке. А там уж как хотят…
Он заметил, что Серафима продолжает выжидательно смотреть.
Пришлось продолжить:
— Я и подумал, что возможно в этом мире еще остался кто-то, кому я… небезразличен? И кто-то, небезразличный мне…
Тонкий палец прикоснулся к губам парня.
— Я уже говорила. Ты слишком много болтаешь. Простого «я люблю тебя» или хотя бы «ты мне нравишься» было бы более чем достаточно.
Они взялись за руки и пошли дальше так. Каждый — не в силах первым поднять взгляд.