Охранник, на груди которого красовался бейдж с именем «Джек», преодолел удивление и провел над головой пони сканером. Тот мигнул синим индикатором — метка была в порядке, пони не была ни свободной, ни просто бесхозной.
— Где твой хозяин, поняша? — не удержался Джек, — Внутри?
— Нет, — немного смутилась единорожка, — мой… друг не знает, что я здесь.
Человек улыбнулся и шутливо погрозил пальцем:
— Ты непослушная пони, раз без спросу ходишь в такие места. На его месте я бы тебе всыпал хорошенько, если бы узнал.
Лира, у которой екнуло сердце после первых слов Джека, еле сдержалась, чтобы не отступить назад.
«Вик ни за что не ударил бы меня», — хотела она возразить, но сказала совсем другое:
— Так я могу войти?
— О, конечно, — Джек посторонился, — давай. Сегодня Рейнбоу гуляет… опять. Веселись.
— Спасибо, сэр, — пропела девичьим голоском единорожка и радостно зацокала внутрь, телекинезом сдвинув дверь-вертушку.
Джек усмехнулся.
Создавалось впечатление, что эта пони сама не знала, куда идет…
…Быстро миновав небольшой холл, Лира Хартстрингс оказалась в просторном зале, залитом неровным светом перемигивающихся огней.
Центр занимало круглое углубление, а прямо над ним на возвышении располагалась сцена, скалой нависающая и над залом, и над глубокой ямой, напоминающей цирковой манеж.
Все остальное свободное пространство, имеющее форму подковы, занимали столики и диваны, разделенные невысокими перегородками на уютные закутки. Вообще, «Пони-Плей» казался куда крупнее «Маяка», и народу здесь было явно больше. Как пони, так и людей.
Но главное различие было не в этом.
Лире стало немного не по себе, когда она увидела первую пони-официантку. Синяя единорожка с белой гривой быстро прошла мимо, неся в сиянии магии поднос с пятью пенными кружками. Одета пони была в высокие черные носочки с вышитыми звездами и довольно легкомысленную сбруйку, оставляющую для воображения совсем немного места. Круп прикрывала короткая юбочка, задираемая хвостом, и скрывающая разве что кьютимарку.
Лира, быстро свыкшаяся с обычаями людей, подумала, что показаться в таком виде в мире, где принято всегда одеваться, лично она посчитала бы не слишком приличным.
Но и вторая, и все остальные официантки были одеты точно так же, разве что в разные цвета, гармонирующие с шерсткой. Никто из присутствующих не обращал на это внимания, и единорожка решила, что здесь такое в порядке вещей.
Со стороны сцены громыхнуло, и в воздух взвились языки пламени вперемешку с фейерверками. Появившийся на возвышении человек в черном костюме и с цилиндром на голове поднял руки и провозгласил:
— А сейчас, дамы и господа, кобылки и джентльпони, мы имеем возможность вновь слышать нашу знаменитость — Рейнбоу Дэш, единственную и неповторимую! Встречайте!
Зал разразился аплодисментами и топотом, свистом и улюлюканьем. В воздухе пронеслось несколько пегасов, и Лира отметила, что все присутствующие Рейнбоу Дэш постарались отлететь от сцены подальше.
«Единственную? — подумала единорожка, — Как интересно, неужели сама?.. То есть первая? Или просто хвастунишка?..»
Грянули первые аккорды музыки, но для Лиры будто наступила мертвая тишина. В мигающем свете спецэффектов мятная единорожка разглядела пони, что находились в клубе.
На первый взгляд, никаких существенных отличий от «Маяка» здесь не было, за исключением разве что декораций. Ну, музыка подинамичнее. Официантки-пони, опять же.
Но Лире удалось разглядеть, в чем состояло главное отличие.
В небольшом кусочке Эквестрии, где под крылом солнечной принцессы собирались счастливые друзья, в глазах и людей, и пони, светилась одинаковая радость и веселье. Здесь же…
Здесь Лира нигде не заметила счастливых улыбок. Злорадные и насмешливые — да, безусловно, но искренне тут, казалось, не веселился никто.
Многие пони здесь были почти не одеты, даже по сравнению с практически голыми официантками. Откровенно-вызывающие, а иногда подчеркнуто-строгие, агрессивных расцветок наряды только усиливали впечатление.
Некоторые пони не двигались с места — те, что понуро сидели рядом с людьми на поводках и цепочках, ведущих к ошейникам или недоуздкам. И совсем не похоже было, что пони надели эти атрибуты подчинения по доброй воле.
Сердце тревожно билось о ребра при виде пони, взнузданных и перевитых какими-то черными ремнями. Именно в их глазах чаще всего мелькали страх или безразличие, и они почти не участвовали в царящем вокруг веселье. Разве что провожали взглядом какую-нибудь пони, косились на сцену или один из экранов. Да и люди, сидящие рядом и зачастую держащие в руке концы поводков или уздечек, почти не обращали внимания на своих пленниц.