Копыто вновь шарахнуло по стойке, оставив на ней купюру. Лира отметила, что после такого выступления никто не подошел к Дэш ни поздравить, ни выразить благодарность за специфическое, но захватывающее состязание.
— Рейнбоу, а почему ты дерешься на арене? — спросила Лира, — Это так необходимо?
— Раньше хозяин заставлял. Потом втянулась. Годами это было чуть ли ни единственное место, где получалось как следует отвести душу.
— Заставлял? — переспросила единорожка, которую резануло это слово, — Он тебя не любил?
— Любил, конечно любил. Почти каждый день, почитай, любил. Особенно после арены — его возбуждало, когда из меня конскую отбивную делали… — Рейнбоу тронула копытом шрам, что заходил на кьютимарку, — И следы его «любви» останутся со мной навсегда.
Лира почувствовала, как ее сердце сейчас выпрыгнет из груди.
— И ты так спокойно говоришь об этом?
Небесно-голубая пегаска, скрипнув кожаной одеждой, потянулась и опрокинула в себя еще один полный стакан выпивки. Раз за разом повторяя, она чему-то улыбалась, и Лира поняла, что Рейнбоу Дэш, чемпионка и спортсменка, элемент Верности, попросту напивается. Целенаправленно.
На свет появилась пачка сигарет — Лира уже знала, что это такое. Ловко подцепив копытом одну, пегаска отправила ее в рот и подожгла от заботливо поднесенного барменом огонька.
От едкого дыма защипало глаза, и Лира создала телекинезом легкий ветерок, чтобы отогнать вонь. В «Пони-Плее» курили многие, но над огороженными столиками нависали мощные конусы вытяжек, и дым почти не проникал в основной зал.
Рейнбоу Дэш выпустила струю дыма куда-то вверх и сказала:
— Я сегодня в настроении, Хартстрингс. Хочешь, я твоего хозяина побью, а?
Золотые глаза удивленно уставились на пегаску.
— Зачем?!
Но Рейнбоу уже не слушала. Встав на ставшие непослушными задние ноги, она оперлась на не успевшую увернуться Лиру, и, держа в передней ноге почти допитую бутылку, провозгласила:
— С-сегодня ваша маленькая Дэши д-добрая… — Пегаска чуть не упала, но удержалась на ногах. — А, разорвать мою задницу!.. Так вот, сегодня я даже вас, тупые недорейнбоу, бить не буду! Р-разве что на арене! Всем виски! За мой счет! Старина Эппл Дениэлс!
К стойке подошли несколько людей, чтобы насладиться дармовой выпивкой. Прозвучала пара тостов за здравие чемпионки, кто-то позвал за столик… Рейнбоу только скривилась и снова рухнула крупом на стул.
На стойку полетела пачка наличности, связанная резинкой.
Лира наклонилась к самому уху голубой летуньи и тихо произнесла:
— Накачивая всех вокруг алкоголем, ты не найдешь себе друзей, Рейнбоу Дэш…
— Д-друзья? — заплетающимся языком переспросила та, — Мне не нужны д-друзья! Ни в этом мире, ни в каком другом! Д-друзья тебя предадут, стоит только отвернуться. Любящий хозяин кинет тебя на арену, а ночью пристегнет к постели и оттрахает так, что будешь два дня ходить враскоряку! Верить можно только себе.
— Нет, это не так! — с ужасом возразила Лира, до которой дошел смысл кожаных браслетов, где помимо шипов были укреплены прочные железные кольца.
— Так, — по мордочке Дэш расплылась кривая усмешка, и в рот отправился последний глоток виски, на этот раз прямо из бутылки, — В-взгляни на меня. Тем, что я есть, я обязана своему… ик!.. хозяину, который пару дней назад сделал мне самый большой в жизни подарок… П-просто подарок всей ж-жизни, р-разорвать мою задницу!
Пустая посудина улетела на арену и воткнулась в песок. Бармен с безразличным выражением лица отправил по стойке следующую, ловко пойманную пегаской.
— Какой?
Рейнбоу Дэш вырвала зубами пробку, сделала несколько глотков и довольно расхохоталась:
— Он попросту сдох! Сдох! Наконец-то! О, как я мечтала об этом, знала бы ты, мятная твоя рожа!
В голове не укладывалось. Так значит, Рейнбоу Дэш, которую Лира Хартстрингс помнила веселой, задорной, самой быстрой и отчаянной пегаской на свете, третий (или какой там?) день праздновала… смерть своего… друга? Или хозяина? Так она сказала?
Праздновать чью-то гибель — это было даже не дико, а просто немыслимо.
— Но… — начала единорожка, но Рейнбоу уже с головой ушла в то состояние, когда в хмельном тумане развязывается язык, а уши будто закладывает ватой:
— З-запомни, лошадка, ни… ик!.. кому нельзя верить, особенно людям. Особенно тем, кто хочет… стать… — даже в пьяном бормотании Рейнбоу послышалась горькая ирония, — «настоящим другом»! Помни, все, что человекам от тебя надо — зрелищ и порева! Так что б-береги круп, поняша, пока его… не… ик!.. пристроили к делу!