Виктор почувствовал, как стыд и неловкость сменяются разгорающимся гневом.
Он нахмурился и резко отрубил:
— Лира — не тварь!
Улыбки стали шире.
— Так значит, она теперь «Ли-ира», — протянула девушка, рассмеявшись уже открыто, — И как она? Любишь пушистеньких, да?
Отвращение в душе Вика смешалось с гневом и выплеснулось наружу. Кулак грохнул по журнальному столику, за которым сидели родственники.
— Я. С ней. Не сплю! — прорычал Вик, потом осекся, заметив, что на них начали оглядываться, — То есть сплю, но не в этом смысле…
Взгляды родственников говорили куда красноречивее слов.
Вик, которого будто окатили ледяной водой, в ужасе подумал:
«Боже мой, и это моя семья… и они меня зовут извращенцем!»
Парень повернулся спиной и пошел прочь, не желая больше слушать грязные слухи, моментально принятые как истина в последней инстанции.
— Вот интересно, а век назад были такие проблемы? — донесся голос тетушки Грейс.
Дядя Алекс отозвался:
— Не такие, но были. Дед подтвердит. Это был первый шаг к пропасти. Потом появилась виртуалка и те, кто реальному миру предпочитал ее. Но большинство перебесилось. Даже Дед через это проходил.
Вмешался молчавший до сих пор отец:
— Ну и не гоните на парня. Перебесится тоже.
«Спасибо, папа», — подумал Вик.
Отец, хотя и тоже думал как остальные, явно был на его стороне.
Виктор вернулся за стол. Аппетит совсем пропал, и Вик было подумал, не напиться ли. Благо, крепких напитков на столе хватало. Соблазн затуманить сознание алкоголем и забыть о проблемах на пару суток был огромен. Но вдруг Виктор вспомнил о Лире, и подумал, что поняше это определенно не понравится. И рука, уже тянущаяся к запотевшему прозрачному графину, отдернулась.
Дальнейшие размышления Вика прервал появившийся, наконец, во главе стола Бартоломью Стюарт. Барт, Дед или Старый Пердун, в зависимости от того, какой из родственников и в каком контексте отзывался о главе семьи.
Насколько Вик помнил рассказы родителей, Дед возглавлял семью еще тогда, когда отец был ребенком. И до того, почти век назад. С тех пор старший Стюарт омолаживался, но внешне оставался прежним: крепким мужчиной лет шестидесяти, которого язык не поворачивался назвать стариком. Прямая спина, цепкий взгляд серых глаз и еле заметная усмешка на плотно сжатых губах.
Создавалось впечатление, что Дед видел всех присутствующих насквозь и заранее мог сказать, что на уме у каждого.
Виктор слушал тяжелый, ровный голос Барта Стюарта и не верил своим ушам.
Дед собирался уйти на покой. Мало того, что он заперся в этой башне среди тайги, так теперь еще и отказывался от руководства и семейными сбережениями, и бизнесом, и даже самоустранялся от роли духовного лидера.
Но самое главное, Дед больше не собирался омолаживать тело. А значит, что лет через десять произойдет то, что случается с теми, кто использовал наноомоложение и не продлил курс. Наниты, выработавшие свой срок действия, перестанут поддерживать организм. Результатом станет резкое старение и смерть в течение буквально месяца.
Судя по удивленным лицам и повисшей в зале гнетущей тишине, родственники испытывали схожие чувства.
Дед продолжал вещать:
— Наверное, вы сейчас задаетесь вопросом, почему Старому Пердуну надоело топтать эту землю. Не буду мучить вас сомнениями. Главная причина, по которой я спустил в унитаз контракт «Наномолодости» — это то, что меня уже тошнит от этого мира. От семьи, которая должна быть опорой и поддержкой, а превратилась в сборище наклеенных улыбок, взаимного обмана, ненависти, безразличия… — тяжелый взгляд стальных глаз впился в Виктора, — и извращений.
«Она и ему уже успела сказать! — мысленно запаниковал парень, — Ну что за трепло такое, дай только посудачить о чужой постели!.. Спасибо, мама, большое!»
Он бросил на мать сердитый взгляд, но та не обращала внимания, поедая Деда глазами.
— И ни черта в этом мире не меняется, — продолжал говорить тот, — Как сто лет назад обывателя не интересовало ничего, кроме жвачки для пуза и жвачки для мозгов, так и сейчас. Как это ни подноси. Началось все с масс-медиа, кончилось виртуалкой и синтетами, а что придумают дальше, даже думать не хочу. Поэтому — скриплю последний десяток лет — и счастливо оставаться!
Дальнейшее было как в тумане.
Среди Стюартов поднялась настоящая буря. Кто-то, наклеив на лицо самую искреннюю улыбку из арсенала, начал утверждать, что «надеется, дедушка передумает». Другие чуть ли не в открытую принялись обсуждать, как теперь быть с делами семьи, завязанными, в основном, именно на Деда? Успеет ли преемник разгрести дела за неполный десяток лет?