— А это далеко от места, куда мы ехали?
— По прямой не очень. Если по улицам… как свезет. Не бойся.
— Что вообще за район этот Руинберг? — спросил Виктор, — И почему я должен бояться?
В карих глазах промелькнула озорная искорка.
— Увидишь, парень из Белого города, — сказала девушка изменившимся голосом, — Не хочу портить тебе впечатление…
…Пробка продержала машину на магистрали еще час. Виктор и Серафима развлекались тем, что травили байки из собственной жизни, и оба с удивлением осознавали, что до сих пор жили в совершенно разных мирах.
То, что для Виктора являлось повседневным и естественным, для Серафимы было научной фантастикой. Роботы, флаеры, искусственный интеллект и виртуалка — все это для жителя Серого города было чудесами технологии будущего, едва ли не большими, чем для синтета-пони из сказочного мира.
Виктор же диву давался, что Серый город, по сути, во многих районах представлял собой латаные-перелатаные постройки вековой, если не большей, давности. Но что самое удивительное — люди в Сером городе жили примерно так же, как и в век постройки их районов, перебиваясь «технологическими объедками» Белого города.
Топливные ячейки и микрореакторы вполне могли соседствовать с двигателями внутреннего сгорания, нановолокна — с обычной грубой тканью, а синтезированная из натуральных образцов пища — с химической отравой, полнящейся консервантами и вкусовыми добавками. Примеров было множество, но все это накладывало отпечаток и на жителей.
А некоторым рассказам Серафимы Виктор попросту не поверил. По крайней мере, до того, как машина спустилась по развязке в район под порядковым номером триста два, более известный среди аборигенов под названием Руинберг.
Создавалось впечатление, что машина, спустившись с напрочь забитой магистрали, оказалась в каком-то захолустье двадцатого века.
Обветшалые здания из кирпича и бетона глядели на улицу грязными стеклами или вообще пустыми проемами. Окна с решетками, а то и просто заколоченные досками, были обычным делом. По обочинам дорог громоздились и гонялись ветром кучи мусора.
Если бы Виктора попросили охарактеризовать одним словом этот район, то это было бы «обветшание». Старые машины, старые здания, ржавые и искрящие коммуникации. И это рядом с транспортным контуром! К слову, Вик подумал, что несмотря на пробку, сюда с магистрали практически никто не решился съезжать.
Серафима медленно вела машину по запущенной дороге, короткими ругательствами сопровождая каждую попавшую под колесо колдобину.
Но местных жителей, казалось, совершенно не волнуют окружающие условия. Повсюду можно было наблюдать самый обычный быт, если, конечно, отбросить мысль об ужасающей нищете.
Вик расширившимися глазами смотрел, как две женщины натягивают между окнами соседних домов бечевку и начинают развешивать белье, словно и не существует такого понятия как «сушилка». Как чумазые дети играют в песочнице, и помимо песка в игре участвует многочисленный попавшийся под руку мусор. Вон относительно прилично одетый человек с кейсом остановился возле парня в коже и джинсе и о чем-то возбужденно с ним беседует…
Подумалось, что здесь очень к месту пришлась бы к какая-нибудь банда верхом на мотоциклах или грузовиках, палящая во все стороны из старинных пистолетов или ружей. Но вместо этого на глаза попалась бело-синяя машина полиции, что стояла на углу и мерцала огнями.
А два полисмена из этой машины стояли неподалеку и молотили шоковыми дубинками обросшего человека в рваной и грязной одежде. Невдалеке лежала потертая гитара и футляр, деньги из которого как раз выгребал какой-то оборванный мальчишка.
Полицейские здесь тоже не походили на тех спокойных, вежливых офицеров в отутюженной форме, что следили за порядком в Белом городе. Место мундиров занимала легкая броня. Из-под шлемов с глухим забралом доносились грубые ругательства.
— Что это они делают? — удивился Виктор.
Серафима скосила глаза и ответила:
— Скорее всего, этот бродяга просто не успел спрятаться. Пытался заработать пару монет, но попался патрулю.
— Да что же это!
— Добро пожаловать на землю, небожитель.
— Остановись!
Едва Виктор это произнес, как Серафима, наоборот, прибавила газу. Картина произвола скрылась за поворотом.