Виктор смотрел на девушку удивленными глазами, и одному Богу было известно, что за мысли проносились в голове небожителя.
— Вдруг в борделе все же была она? — спросил вдруг парень, — А ее жизнь — искусственные воспоминания…
«Вот о чем ты думал все время», — подумала Серафима, а вслух сказала:
— Забудь, игра не стоит свеч. Переписать поведенческую программу и сгенерировать искусственные воспоминания — это не просто мозги промыть. Это вообще стоит дороже, чем сам синтет, причем намного. Никакая перепродажа краденого это не окупит.
Серафима не знала наверняка, верно ли сказанное, но изо всех сил надеялась, что это действительно так. Впрочем, на то были основания. Виктор хотел сказать что-то еще, но девушка вновь успела первой:
— И не слушай всяких радужных алкоголичек, себе дороже. То что я услышала от другой Лиры, даёт основания считать, что она куда сильнее, чем кажется. И уж точно не покончит с собой из-за чьей-то пьяной болтовни. Давай, лезь в машину, надо отвезти тебя домой.
— А который час? — вдруг спросил Вик, — КПП в Белый город закрываются в девять.
Серафима бросила взгляд на наручный коммуникатор.
— Проклятье, сейчас уже семь часов. До центра езды часа два — два с половиной, можем не успеть. Может, вызовешь свой флаер?
Виктор задумался, потом виновато улыбнулся:
— Исходящие автоматические полеты после шести вечера запрещены. Флаер попросту не выйдет из ангара.
— Но почему?
— Есть несколько причин… или поводов, как посмотреть. Вечером начинаются грузоперевозки на тяжелых флаерах, дирижаблях и стратолайнерах. В плотном движении автопилоты менее приоритетного транспорта иногда сбоят, телеметрия поступает с опозданием. А задержка в секунду-другую может обернуться настоящей катастрофой.
— Почему ты раньше не… — начала было Серафима, потом махнула рукой, — а, забудь. Садись в машину.
— Поедем в отель? — спросил Вик.
Серафима фыркнула:
— Скажешь тоже. Просто ко мне, — она перехватила удивленный взгляд и добавила: — Если не побрезгуешь, конечно.
— Я не это… — парень было смутился, но заметил улыбку собеседницы, — А, чтоб тебя с твоими шуточками! Нет, не побрезгую.
Улыбка Серафимы стала шире:
— Конечно, не обещаю того комфорта, к которому ты привык. Простая берлога в Сером.
— Как-нибудь переживу, — ответил Виктор, залезая в машину вслед за девушкой, — Мне доводилось спать даже в палатке. В детстве отец частенько меня таскал в походы.
Серафима, заводя мотор, хихикнула:
— Представляю. С климат-контролем, нанопокрытием и дроном-охранником.
Виктор не обиделся:
— Дрона не было.
Когда машина тронулась с места, в ней раздавался искренний двухголосый смех…
…Квартирка, в которую к самому вечеру привезла Виктора Серафима, скрывалась в недрах жилого массива, примыкающего к Бисмарк-авеню.
Пока они ехали, Виктор спросил, кто такой был Бисмарк, но Серафима не знала. Наверное, решили оба, он владел каким-нибудь крупным бизнесом — автомобильным, например. Серафима это предположила, вспомнив марку устаревшего кроссовера «Опель Бисмарк».
За металлической дверью скрывалась тесная прихожая, соединяющая довольно просторную комнату с совмещенным санузлом и кухней. Виктор постарался не подать виду, когда вздохнул с облегчением. Признаться, он ожидал куда худшего. Например, спального места в общежитии.
— От предков квартирка досталась, — прочитала его мысли Серафима, — Проходи, будь как дома.
Она зажгла свет и вскоре загремела посудой на кухне.
Виктор, пройдя в комнату, обратил внимание, что свободного места тут явно больше, чем требуется. Кровать, которая вполне могла бы сойти за двуспальную, стояла у замызганного снаружи окна. Тумба с телевизором, двухмерный экран которого был встроен прямо в корпус, скромно прижималась к стене. В углу лежала просто куча одежды, а пол покрывал потертый ковер. Собственно, этим интерьер ограничивался, оставляя в комнате еще немало места.
Привыкший к практически стерильным поверхностям Виктор не сразу разобрался, что удивительная смесь запахов — это просто пыль, старый ковер и немного машинного масла. А еще — неуловимый, нежный аромат женского жилища.
На ужин Серафима приготовила какие-то сублимированные продукты, но Виктор не привередничал, хотя и чувствовал, что жует совсем не то, чем еда казалась на первый взгляд. Но нечто, при наличии воображения способное показаться овощным супом, все же прогнало вяжущее чувство голода.
Серафима, доев свою порцию, заявила не терпящим возражений тоном: