Да еще чертов запах. Я же насквозь пропиталась Артёмом, и теперь этот аромат сводил меня с ума.
Не выдержав этой бесконечной пытки, я вскочила с кровати и начала одеваться. Раз мне путь сюда заказан, то и оставаться больше здесь не стоит.
Зачем лишний раз нервировать Тёму и мучить себя?
Выждав удобный момент, я тихо выскользнула в коридор. Артёма видно не было, свет ни в гостиной, ни в кухне не горел. Наверное, пошел досыпать.
Чтобы ненароком не разбудить его, в прихожую иду крадучись, осторожно ступая на цыпочках и почти не дыша.
Так же тихо обуваюсь, выскальзываю на лестничную площадку и закрываю дверь до щелчка.
Улица встречает меня первыми лучами рассвета и моросящим мелким дождем.
Холодные струйки хрустальными слезами катятся по лицу, волосам, скатываются за шиворот.
Из одежды на мне только джинсы и тонкая блузка, которые быстро промокают, но мне не холодно при этом. Наоборот. Дождевая вода омывает, очищает меня, приносит облегчение.
Остужает разгоряченное тело.
Поэтому я и не вызываю такси, как планировала изначально. Этот район я знаю хорошо, поэтому просто иду пешком под дождем к ближайшей набережной.
Где и встречаю этот дождливый рассвет. Стою у парапета и любуюсь просыпающимся городом, не прячась ни от промозглого ветра с реки, ни от секущих лицо капель дождя..
Я поднимаю лицо вверх, отдаваясь во власть стихии, принимая ее буйство в полной мере, практически наслаждаясь им.
Лишь когда дождь переходит в полноценный ливень, сбивающий с ног, я прихожу в себя и вызываю такси до своей квартиры на Патриарших.
И только там понимаю, насколько обманчивы были мои ощущения. В тепле квартиры я тут же начинаю дрожать от холода и чувствовать неприятную тяжесть промокшей одежды.
Тело внезапно оказывается ледяным и одеревеневшим. Онемевшие пальцы сгибаются с трудом, так что я вожусь долго, пытаясь раздеться. Чуть не ломаю зубы, которые стучат как у припадочной.
Даже горячая вода сразу не помогает. Только минут через пять я наконец согреваюсь и перестаю клацать челюстями.
И потом еще полчаса стою почти под кипятком, прогоняя из тела остатки холода и смывая ЕГО прикосновения.
От слишком резких растираний мочалкой на нежных участках груди, рук и живота остаются ссадины, но мне плевать. Мне так нужно.
Смс от Артёма приходит когда я, плотно закутанная в теплый халат, устраиваюсь в кровати с чашкой горячего чая.
«Надеюсь, ты поехала домой, а не на поиски приключений на свою задницу?»
«Да, я дома. Добралась нормально» — быстро напечатала в ответ. Что было почти подвигом, учитывая как сильно у меня дрожали пальцы.
«Вот и сиди там. И чтобы без глупостей и детских выходок в знак протеста. Иначе точно сдам отцу.»
Вот и поговорили. Отшвырнув телефон в сторону, сделала несколько глотков чая без всякого удовольствия. Даже самый любимый сорт внезапно начал горчить. Пришлось поставить кружку на тумбочку.
А еще внезапно нахлынули болезненные воспоминания о том, что произошло ночью. Я снова и снова, как на перемотке кинофильма, переживала каждое свое действие.
Каждый шаг, каждое движение, всю гамму испытанных ощущений: шок, наслаждение, боль, обиду.
Внезапно захотелось хоть с кем-то поделиться этим, спросить совета, но было не у кого. При всем обилии родственников поговорить было не с кем.
Папе о таком рассказать невозможно, как и брату. Маришка улыбнется, выслушает, но снова назовет это детской блажью… Особо близких подруг у меня нет. А перед мамой просто стыдно.
Еще и слова Тёмы бередили душу.
«Всю жизнь они с тебя все пылинки сдували. Как с цветочком носились. Вот и вырастили избалованную стерву. Думаю, дядь Саше и тете Таяне не понравится узнать, что они вырастили малолетнюю шлюшку».
Вот и как после этого идти к матери? Как рассказать обо всем? Как объяснить?
Нет, она у меня хорошая, даже слишком. Я бы даже сказала — идеальная. Как и отец. Поэтому мое поведение им точно не понравится.