— В каком смысле? — Тема убрал стакан и подался вперед, сцепив руки в замок. — Ты испугалась, Лиль?
— Нет, — не стала я запираться, поняв, что больше не могу хранить мою тайну. Пусть уже он узнает обо всем. Может, так лучше будет. — Не испугалась. Мне понравилось, Тём. Очень.
— Пиздец, — простонал, откинувшись в кресле и закрыв глаза.
— Но понравилось не потому, что где-то там зачесалось, а потому что я тебя люблю, Тём…
Ну вот и все. Роковое признание сорвалось с моих губ. Обратного пути уже нет.
— Что, прости? — Артём распахнул глаза и посмотрел на меня странным взглядом.
— Я тебя люблю, Тём. Как мужчину. И уже давно, очень давно.
— Какое давно? Тебе восемнадцать едва стукнуло. Ты понимаешь, что говоришь? Какая ещё, к чертям, любовь?
Я лишь опустила глаза в пол, поняв, что объяснять дальше бесполезно. Тема просто не поймет. Для него я ребенок, только и всего. Ребенок, который и в восемнадцать должен играть в куклы.
— В общем так, Лиль. — Тема хлопнул ладонью по столу. — Не знаю, что там творится у тебя в голове, какие гормоны бурлят, но не хрен шастать по спальням чужих мужиков. Особенно женатых. Это ни к чему хорошему не приведет. И про любовь. Причуды детские у тебя, а не любовь… Чтобы больше даже не заикалась на эту тему. Никогда. А теперь марш к себе в комнату, и чтобы я тебя не видел до восьми часов.
— Тём…
— Кыш, я сказал! Не беси меня, Лиль. И запомни — в нашу с Соней квартиру дорога тебе с этого дня заказана. Поняла?
— Поняла, — пробурчала я и унеслась в гостевую спальню, вытирая выступившие на глазах слёзы.
Уже в коридоре до меня донеслось звяканье стекла и глухой раздраженный голос.
— Любовь у нее, блядь. Да в гробу я видел такую любовь…
Глава 5 Встречая рассвет
Вот, значит, как. В гробу… Что ж, Тём, хоть в чём-то у нас с тобой взаимность. Можно подумать, мне в радость это проклятое чувство. С радостью бы его уничтожила, если бы только могла.
Только как его похоронить? Как сделать так, чтобы сердце превратилось в камень и ничего не чувствовало?
В полу-оглушенном состоянии возвращаюсь в гостевую спальню и калачиком сворачиваюсь на кровати.
На душе погано, а в памяти рефреном начинают звучать слова одной старой песни. В точности подходящей под мое состояние:
«Долго ли, скоро ли — ты придёшь ко мне
Ждёт тебя заветный клад меж сухих корней:
Колдовское золото, самоцветный дождь
И невзрачный камешек в сундуке найдёшь.
Страшно ли? Больно ли? Станет всё равно —
Сердце беспокойное положи на дно.
Чёрный лес тебя с лихвой отблагодарит:
Камень не дрожит в груди. Камень не болит».
Где бы мне найти тот волшебный лес, в котором можно обменять сердце на холодный самоцвет?
Не знаю, сколько времени я так лежу, погрузившись в странное полу-овощное состояние. Прислушиваясь к звукам, доносящимся из гостиной, к шуму дождя за окном.
Будильник с электронным дисплеем рядом стоит, только смотреть на него нет ни сил, ни желания. О том, чтобы попытаться заснуть — и речи быть не может.
Особенно когда злые слова Артёма звучат в ушах и полосуют душу в клочья. Понимаю, что заслужила, что любой, наверное, на месте Орлова говорил бы то же самое.
Кому какое дело, что я хотела или не хотела? Голая правда неприглядна, она такая, какой ее мне показал Тёма. Как ни оправдывайся, но я приперлась в спальню к женатому мужчине и чуть не подтолкнула его к измене.
Все остальное за скобками, а потому уже не имеет значения. Потому злость Темы я понимаю и принимаю.
И это ещё он вовремя очнулся. А если бы мы переспали, то он бы, наверное, меня вообще возненавидел.
«И запомни – в нашу с Соней квартиру дорога тебе с этого дня заказана. Поняла меня?»
Боль в сознании смешивается со жгучим стыдом, раскаянием, обидой и отголосками возбуждения. Предательское тело еще не забыло прикосновений Орлова, иего еще выкручивало от неутоленного желания.