Приказ не просто зачитать, подумал про себя Локотош, а принять присягу на верность этому приказу. Пусть каждый знает, что его ждет за измену присяге.
Приняв такое решение, Локотош приказал Азрету Кучменову через два дня построить отряд в школьном дворе.
Бойцы были построены. Командир отряда встал перед бойцами и сначала ознакомил их с обстановкой.
— Нечего надеяться,— говорил Локотош,— что тишина на берегах Баксана будет длиться бесконечно. Немцы чего-то ждут. А чего — нетрудно догадаться. У стен Сталинграда идет кровопролитная схватка. Враг бросает в бой новые и новые силы. Волжская твердыня стала жерновами по размолу костей и металла. Удастся немцам остановить жернова, выйдут немцы к берегам Волги — освободившиеся силы Гитлер бросит на Кавказ, потому что у него график уже срывается. Он обещал всему миру быть в Баку двадцать пятого сентября. Гитлер не раз пытался ввести в заблуждение мир. Если у него слова расходятся с фактами, то карты ему путает стойкость советских войск. Ясно одно — гитлеровские армии не собираются долго задерживаться у Моздока. Накопят силы — начнут боевые действия. Задача Чоп-ракского гарнизона,— Локотош иначе не называл отряд, потому что считал ущелье крепостью,— не только в том, чтобы сохранить скот и всякое другое имущество, в том числе и промышленное оборудование, оказавшееся в ущелье, но и отвлекать на себя часть войск. Враг не может двигаться дальше, если у него в тылу остаются очаги сопротивления. Нас ждет испытание огнем,— говорил Локотош,— испытание на верность Родине. Нас будут подпирать горы, свидетелями нашего мужества будут чинаровые леса. Нам отступать некуда. Выстоять в боях или умереть на виду у Эльбруса — другого пути нам не дано.
Локотош перевел дух, окинул взглядом отряд. Его голос зазвучал с новой силой:
— Отряд, смирно! Слушай приказ Верховного Главнокомандующего!
Многие впервые услышали беспощадные слова приказа. Капитан читал торжественно-приподнято. Его слова звучали как приговор. Только снизу, из глубины ущелья, доносился монотонный шум многоводного Чопрака. Тихо шелестел чинаровый лес, тронутый ранней осенней медью. Даже ребятишки, рассевшиеся по всему каменному забору вокруг школьного двора, не смели нарушить торжественную тишину. Они не понимали, но чуяли сердцем, что происходит что-то важное, что касается всех.
Чтение приказа кончилось.
Подана команда:
— Вольно!
Тишину никто не смел нарушить. Каждый молча переживал слова приказа, осмысливал, проникался ими. Сталин должен был подписать такой приказ. Враг дошел до Кавказа. История не помнит случая, когда бы немцы водрузили свой флаг на Эльбрусе, унизили величие гор, развеяли былую легенду о неприступности Кавказа.
Выдержав паузу, Локотош спросил:
— Есть вопросы?—А сам подумал: о чем тут спрашивать? Сумеет ли Красная Армия сдержать натиск врага, если не удалось это сделать на Днепре, на Дону? Кавказ — не только горы и вечные снега. Кавказ — национальные характеры, нравы разных народов, еще в недавнее время раздираемых междоусобицей. Возьмет ли здесь верх чувство долга над инстинктом самосохранения? Достаточно ли идеи социализма смонолитили гранитные глыбы разных народов, положенные в опору нового общественного строя? Вдруг обнаружится слабина, отверстие в стене, в которое начнет просачиваться мутный поток враждебных идей. Вызвать к жизни националистические чувства куда проще, чем утверждать интернационализм в сердцах людей разных языков. Ло-котош вспомнил слова Доти: «Эта война — продолжение Октябрьской революции...»
Наступившую тишину первым нарушил Чандар, огромный белолицый человек, носивший винтовку на плече, как чабаны носят ярлыгу. Он вышел из строя вразвалку и, не глядя на Локотоша, сказал:
— Алла, такой приказ Сталин не подписал. Выходит, Сталин приказывает нас стирилать...
Локотош этого не ожидал.
— Кто разрешил выйти из строя?
Боец засопел, пятясь назад.
— Не Сталин хочет тебя стрелять, а Гитлер. Для того он прислал сюда армаду войск. Если не хочешь, чтобы в тебя стреляли, стреляй сам в фашиста, убей пришельца, спаси свою землю. Это твой долг. Не хочешь исполнить долг — пеняй на себя! — Локотош выхватил снова из планшетки листок.— Об этом пишет Сталин. Вот его подпись. Гляди. Ты же грамотный.— Локотош поднес к глазам бойца листок так, чтобы тот увидел подпись своими серыми глазами.— Не Сталина разве это подпись? А?
Чандар посмотрел на листок прищуренными глазами:
— А где мухур?
— Какая тебе печать, голова-сапетка? — гаркнул на Чандара Азрет Кучменов.
— А что, Сталин пишет печатными буквами, как мы в ликбезе?
Локотош понял, как непросто довести до сознания этих бойцов самые очевидные и простые вещи. Наверняка и еще есть в отряде такие чандары. Печать ему подавай! Кричать и спорить тут бесполезно. Вчерашние чабаны. Грамоты им хватает только на подпись, да и то печатными буквами. А может, этот Чандар не так уж прост, а только прикидывается? Как работать с такими людьми! А Якуб самоустранился от своих прямых обязанностей...
— Сталин пишет не печатными буквами,— Локотош старался не повышать голос и, не показывая внутреннего напряжения, объяснять доходчиво.— Приказ размножили типографским способом. Разве никто из вас не видел газеты с постановлением правительства или приказом Главнокомандующего?
— Видели.
— Не только видели. Читали.
— Они написаны печатными буквами?
— То газета.
— Мухур ставится?
— Кто на газету печать ставит?
— Газета от Советской власти. Все верят.
— Теперь понятно, почему здесь печати нет? — Локотош обратился к Чандару.
Чандар кивнул головой.
— Всем это ясно или есть еще вопросы?
В строю раздались голоса:
— Ясно, товарищ капитан.
— А если ясно, то каждый из вас должен поставить свою подпись на этом листе. Это будет присягой на верность приказу. Мы будем стоять насмерть в бою с врагом. Нам отступать некуда. Горы отрезали все пути. Земля защищает тех, кто ее защищает. Нас будут подпирать горы. Если кто из нас по своему малодушию или трусости попытается предать своих товарищей, покинет поле боя, спасая свою шкуру, его настигнет пуля возмездия. Если я струшу, этот приказ дает право каждому из вас поступить так же и со мной. Это наша клятва!
Ночью Локотош думал, что эта первая беседа с бойцами все же была удачной. Но утром обнаружились первые результаты проведенной беседы. Три бойца бесследно исчезли из казармы.
Бештоев не скрывал своего злорадства:
— Я тебе говорил? Ты вчера получил власть, а сегодня уже кричишь: всех в казарму, расстрел за трусость! Это тебе не армия. Здесь каждый воюет без отрыва от сенокоса или скота. Придет немец — война кончилась. Куда ему? Высшая должность, которую он получил от Советской власти,— чабан. Этот пост и немец у него не отнимет. Чандар останется костью своего народа.
— Что это значит?
— Не слыхал разве,— кабардинцы говорят: родился мальчик — будет костью рода. То есть продолжением. Чандар вроде корней. Дерево срубили — корни дадут новые побеги, снова оживет дерево. Немцы нас с тобой срубят, но мы с тобой — стволы, растем на виду, занимаем посты. У нас есть что терять. А Чандару что? От него пойдут новые побеги.
Рассуждения Якуба поразили Локотоша.
— Во-первых,— сказал он,— неизвестно, даст ли корень новые побеги. Не каждый корень сохраняет способность дать новые побеги. Иной корень, потеряв ствол, гниет в земле. Вместо ствола растут грибы на этом месте. Во-вторых, если и даст новый росток, он будет хилым, кривобоким, уродливым, в первую же жару зачахнет и засохнет. Это еще не все. Ты говоришь — терять нечего. Не понимаю. Чандар теряет свою землю, права, завоеванные для него отцами. Разве этого мало? Немцы хотят истребить неполноценные расы. Кто докажет, что немцы не занесли кавказцев в число неполноценных, что им гарантировано право на жизнь. Ты думаешь, гитлеровцы истребят евреев или поляков и остановятся на этом? Они только войдут во вкус. Будут действовать, как римские владыки, истреблявшие мужей ради того, чтобы овладеть их женами. Ты юрист с высшим образованием. Видимо, знаешь, в древней Спарте существовал закон: в войско брать не всех мужчин рода, но обязательно хотя бы одного оставлять. Если два брата в роду, лишь одного в поход, если отец и сын, то в войско уходил отец, а сын оставался дома. Хотя спартанцы с семилетнего возраста занимались только военным делом, однако и они считали, что никакая война не должна обречь род на исчезновение. Гитлер не придерживается спартанских правил. Его приказ: уничтожать каждого, в ком течет не голубая кровь. Ради жизненного пространства немцы будут истреблять всех, кто встанет на их пути. Отцы в гробу перевернутся... И как ты мог сказать, что этот пост немец у него не отнимет! Немец не захочет стать чабаном в этих горах, немец навечно прикует его к этому «посту», так прикует, что чабан не будет отличаться от того же барана. Превратит в раба своего... Или ты думаешь иначе?