какая собака совала морду в брюхо павшего коня. Ты сам не мальчик, понимаешь, никто не давал тебе права бросать отряд. Это же равносильно бегству с поля боя...
— А почему ты не остановил меня? Ты мог сказать: оставайся, пошлем бойца. Мог? Но не сказал. Почему ты только сейчас вспомнил о моем воинском долге? Может быть, тебе хотелось, чтобы меня не было в тот момент? Я помню, ты предлагал мне развернуть отряд к бою, ударить по своим! Уверен, ты так бы и сделал.
— Но не сделал.
— Обстановка изменилась. Немцы сделали за тебя... Повторяю, Бахову я на тебя не наговаривал. Я отвечал на его вопросы. Бахов больше интересовался тем, что я делал три недели в тылу врага. А с дезертирами, по-моему, нечего медлить. Обстановка еще позволяет...
— Надо самим очиститься от грехов. Иначе какое мы имеем моральное право чинить над чабанами судебную расправу. За ними вины не больше, чем за тобой.
— Имеем. А что касается меня, то я отметаю твой наговор. В конце концов, пока еще не так далеко до Ку-лова. Можно пробраться к нему лесами. Еще ближе к Бахову. Давай не мешкай. Они разберутся.
— Зачем торопиться? Это тебе Чандар не дает покоя. Хочешь поскорей покончить с ним...
У Локотоша мелькнуло подозрение: не замышляет ли Бештоев что-нибудь, но он тотчас отогнал эту мысль. В конце концов, Якуба можно понять. Встретился с Баховым. Тот пошевелил леской, дал понять рыбке, что она на крючке. Рыбка еще в реке, но она на привязи. Бештоев ищет виновника, считает, что это Локотош донес на него. Кроме того, не появись капитан, Якуб по-прежнему считался бы орлом, который привел стаю в ущелье. Черт с ним и с этим Чандаром. Пусть сидит в башне. От возмездия ему не уйти. Локотош заговорил примирительно:
— Ладно, тебе виднее. Мое дело — бой.
Конечно, разногласия между двумя командирами лежали глубже, но внешне получалось, что яблоко раздора у них — Чандар. Поэтому несколько дней они не возвращались к разговору о Чандаре. Выговорились, и стало как будто легче. Локотош даже жалел о ссоре с Якубом. Как ни говори, но Якуб лучше знает это ущелье, местные обычаи и порядки, людей, с которыми приходится теперь иметь дело. Якуб здесь родился, рос и работал. И его знают все эти люди. Недаром же по каждой мелочи партизаны и жители аулов идут к Якубу. Даже ночью поднимают его. Они тут между собой — все родственники. Умер человек — нужно отвезти его для похорон в верхний аул, мальчик поранил топором ногу, нужна медицинская помощь — за каждым делом идут к Якубу. Да и прав он, надо ли годовщину Великого Октября встречать в ущелье судом над дезертирами?
К двадцать пятой годовщине Октября капитан предложил издать приказ по ЧУУ, то есть по Чопракскому укрепленному ущелью. Вынести благодарность лучшим бойцам и животноводам, поздравить население, заверить в победе, призвать к еще более самоотверженному труду.
— Вот это дело!— обрадовался Якуб.
Приказ был подписан. Первый документ, на котором рядом стоят две подписи: начальника гарнизона и комиссара. Значит, Якуб, подписав этот документ, смирился с тем, что не он — первое лицо в крепости.
Документ размножили и расклеили где могли, в «местах скопления населения»: на мечетях, на казарме, у родников, на базарчике, на домах.
Между тем сами Локотош и Бештоев получили приказ за подписью Бахова. «Начальнику и комиссару ЧУУ...» Слово «начальнику» было кем-то подчеркнуто, как бы одобрено. В приказе предписывалось немедленно организовать перегон скота через хребет. Значит, все-таки продолбили «окно в небо»!
«Учитывая небольшую пропускную способность дороги, скот гнать равными частями, не создавая скопления его у подножия хребта. Тщательно рассмотреть структуру стад. Первыми пропустить людей. Строго определить контингент, подлежащий эвакуации. Таковым выдать пропуска и назначить старших...» На это Бахов давал одни сутки.
Вслед за людьми он приказывал пустить лошадей, за ними крупный рогатый скот, преимущественно дойных коров, затем гулевой скот и в последнюю очередь отары овец. «Для сопровождения скота выделить наиболее опытных животноводов».
Столько новых обязанностей свалилось на голову! Массовое передвижение скота и людей надо было производить скрытно от немцев. Как раз выдались пасмурные дни и самолет-разведчик не часто кружился над ущельем.
Локотош усилил охрану «ворот», следил за боевыми постами в руслах ручьев и на охотничьих тропах, чтобы враг не воспользовался моментом и не внес панику в толпы эвакуирующихся. К удивлению Локотоша, желающих покинуть ущелье оказалось не так уж много. То ли люди поверили в неприступность «крепости», то ли не хотели покидать свои дома, а может быть и то, и другое.
В день Октябрьской революции по главным улицам всех четырех аулов пошли многочисленные толпы людей. Но, увы, это была не демонстрация, как в довоенные годы, не праздничное шествие с лозунгами и флагами. С узлами и мешками шли суетливые толпы эвакуирующихся.
Бахов придумал еще и такую вещь. В ущелье хранилась продукция вольфрамо-молибденового завода, которую не успели вывезти. Теперь каждый эвакуирующийся обязан был взять с собой мешочек с молибденом или вольфрамом. А у кого есть ишак — какую-то часть от уникальной машины... Без этого никакой пропуск недействителен.
В самый разгар перехода на хребте разыгралась буря. Она не утихала двое суток. Но движение не останавливалось ни на час. Люди ползли по снегу, выбивались из сил, падали, зарывались в сугробы. Кто был еще в состоянии двигаться, поднимал упавших, чтобы они не заграждали и без того узкую тропу, причудливо извивавшуюся над кромкой глухой пропасти. После взрывов тропа получилась с перепадами и ступеньками. По ним-то и шли люди ночью и днем, скрипели нагруженные арбы. Мешочки с молибденом и вольфрамом, как ребятишек, несли на руках, а домашний скарб на горбу.
Казалось, никогда не кончится эта дорога, которую старики тотчас же назвали «дорогой над адом». Останавливаться было нельзя, потому что сзади подпирали многотысячные табуны, стада и отары. На кромке дороги с пропастью стояли люди, чтобы кто-нибудь, человек или вол, не сделал неосторожного шага в сторону. Но кончались восемь километров каменистой узкой тропы, наступал перевал, начинались южные склоны, где рождаются реки, текущие через Грузию в теплое Черное море. На земле сванов бредущие забывали о «дороге над адом».
Несколько дней и ночей переливался живой поток через Кавказский хребет. В Чопракском ущелье остались только гарнизон да местные жители. Ъахов тоже ушел за хребет — организовывать прием и размещение эвакуированных. Он понимал, что успех, которого он добился,— огромный успех, и об этом будет доложено кому следует. Переоценить этот успех нельзя.
РАЗЛАД
Локотош привязал Шоулоха в скрытом надежном месте и взобрался на свой командный пункт — удобный уступ на скале, загороженной от посторонних глаз, с какой бы стороны они ни глядели. Отсюда хорошо просматривалась вся каменная щель — длинное узкое горлышко «каменной бутылки». На дне ущелья — шумела река. Она временами уходила под скалы, так что ее не было видно, потом снова вырвалась из-под гранита. За миллионы лет река здесь не постаралась расширить свое русло, она работала только в одном направлении — распиливала базальт сверху вниз и образовала разрез глубиной триста метров, а то и больше.
На этих-то отвесных скалах Локотош расположил свою оборону. Огневые точки он разместил в несколько горизонтальных рядов. Самые нижние располагались недалеко от воды, а самые верхние — на вершинах скал. Всего «горизонтов» было шесть. Локотош мечтал соединить эти горизонты скрытыми ходами сообщения. Но пока что было не до этого.
Дорога, ведущая в «горлышко бутылки», тоже была видна Локотошу с его командного пункта. Она сначала извилисто спускалась к реке, потом уходила как бы в тоннель, но только без одной боковой стенки.
Не успел Локотош отдышаться после карабканья на скалу, как увидел на дороге большой — человек сто — отряд гитлеровцев. Судя по черным смушковым шапкам, это были не немцы, а кто-нибудь из их южных союзников. Отряд двигался медленно. За колонной пехоты лошади с трудом тянули орудия и груженые крытые фургоны. На изгибе реки отряду предстояло пройти по мосту, вскоре после которого дорогу перегораживал завал, устроенный Локотошем. Но увидеть этот завал нельзя, пока не подойдешь к нему почти вплотную. Его скрывал поворот дороги.