Серые стальные двери по обеим сторонам коридора словно парят в воздухе. Невозможно сказать, где заканчиваются стены и начинаются пол и потолок. Меня сопровождают тюремный служащий и переводчик.
Пройдя три четверти коридора, мы подходим к камере. Тюремный служащий с громким лязгом открывает смотровое окно. Высота окна — четыре дюйма, ширина — девять дюймов, так что в нём можно передавать друг другу тарелку с едой.
Крышка скользит по двум грубым металлическим направляющим сверху и снизу. Сотрудник открывает и закрывает её, взявшись за ручку на металлической ручке, приваренной к крышке.
Камера внутри тускло освещена. С одной стороны стоит кровать с чистыми простынями, унитаз с пластиковым сиденьем и раковина.
Зеркало представляет собой полированную металлическую пластину. Трубы тянутся от светильников к потолку. Они прижаты к стенам, но голые, проходят по потолку. Там они проходят через отверстия в бетонных стенах к камерам по обе стороны. Водопровод в тюремном блоке представляет собой раскинувшееся дерево труб. Интересно, сколько заключённых вешаются.
Может быть, их тюремщикам все равно.
Мужчина висит на одной из труб, держась за руки. Он стоит спиной к двери, держась за трубу обеими руками, запястьями наружу. Он подтягивается. Без рубашки, босиком, на нём, должно быть, тюремные штаны. Бледная серо-голубая ткань.
Для японца он высокий. Не меньше шести футов, хотя из-за позы рост может быть лишь иллюзией. Ноги плотно сжаты в бёдрах и лодыжках, как у гимнаста. Чёрные волосы коротко острижены.
Я смотрю на его спину и сглатываю. Мужчина худой и мускулистый. Цветные татуировки извиваются по его телу, словно живые. Две змеи обвивают его позвоночник в любовном жесте.
Объятия. Я не вижу голов существ, потому что их тела разделяются на затылке и облегают его плечи. Он подтягивается вверх и вниз по трубе. Его предплечья и бицепсы – каменные плиты, блестящие от пота. Красная, зелёная и чёрная чешуя змей колышется, словно рептилии живые. Словно у образов есть мускулы и собственная воля.
— Такигава Нико, — лает надзиратель.
Расписной человечек спокойно подтягивается еще раз.
Медленно, наслаждаясь напряжением в руках, он опускается.
Он падает на пол, легко приземляясь на носки ног. Он делает глубокий вдох и поворачивается к нам лицом.
Теперь головы змей открываются сами собой. Тела накинуты на плечи, головы извиваются и парят над грудными мышцами. Змеи скрещиваются на его груди, их глаза пристально смотрят, красные языки мелькают. Зелёная листва и яркие цветы вытатуированы на его прессе.
Чиновник рявкает на Нико по-японски. Переводчик говорит мне: «Начальник сообщил заключённому, что у вас будет один час наедине. Любой из вас может прервать беседу в любой момент, но вы не можете превышать отведённое время. Заключённый вернётся к своей рабочей группе ровно в 9:00».
«Спасибо», — говорю я. «Мне не понадобятся ваши услуги, пока за мной не вернётся надзиратель».
Рин сообщила мне, что Нико говорит по-английски. Это подарок от родителей.
Надзиратель открывает дверь камеры и впускает меня. Закрывает и запирает её за мной. Нико смотрит на меня, обнимает.
свободно висели по бокам.
«Я Брид», — говорю я ему.
Этот мужчина — брат Такигавы Кена. На несколько лет старше.
Хуже и жёстче. Выражение лица Нико стоическое. Он держится с достоинством и сдержанностью. В образе Нико отсутствует обаятельное чувство юмора Кена.
«Ты знаешь, кто я», — говорит Нико.
«Да. Я друг Кена».
По лицу Нико пробегает тень. Гнев, ненависть или презрение. Невозможно сказать, что именно. «Это не рекомендация, Брид».
Кен свободно говорит по-английски. Нико говорит с лёгким японским акцентом.
Поговорив с Рин, я позвонил Штейн и рассказал ей о ситуации с Нико. Попросил её уговорить Конго отправить его в отпуск.
Она изучила досье Нико и сразу поняла, что убедить его будет непросто. Она пообещала попробовать.
Поначалу Конго отказалась. Но время поджимало, а полиция никак не могла найти ни Горо, ни Сорю. Двое якудза явно затаились. Пока они прячутся, полиция бездумно переворачивает камни на пляже.
Конго не нравилась идея выпускать Нико, и ему меньше нравилось привлекать меня. Но он был умным человеком и понимал, что рекомендация сестры Нико — это преимущество. Нико отбывал пожизненное заключение и ему нечего было терять. Конго потратил политический капитал в парламенте, чтобы отправить Нико в неоплачиваемый отпуск. Штейн тоже считал, что потратил немало денег.
У Конго Исаму было предостаточно и того, и другого. Достаточно, чтобы заключить сделку, которую я мог предложить Нико.