Я слушаю его и думаю: капец, как жить-то?
Но порефлексировать вволю мне не дает какой-то мужик. То есть следак. Проходит в палату с папочкой. Сует мне снимки. Как я понимаю тех упырей, что напали на Леру, ну и меня отмудохали. Спрашивает, они, не они? Киваю, они. Сует мне ручку бумагу подписать. А потом сообщает:
– Вчера ночью их задержали.
Я мычу со всех сил, спрашиваю про Леру, но он нихрена не понимает.
После его ухода снова появляется медсестра, делает мне кучу уколов, и затем я вырубаюсь.
Просыпаюсь уже далеко после обеда. И вздрагиваю от неожиданности – у кровати на стуле сидит Ленка Свиридова. Она-то как тут оказалась? И нахрена? Сказать ничего не могу, мычать не хочу, поэтому только хмурюсь и отвожу взгляд в сторону. Пожалуйста, пусть она свалит!
– Тём, – всхлипывает она. – Мне как твоя мама сказала, что тебя страшно избили… я сразу сюда… но меня не пускали до четырех. Как я только не умоляла. И просила, и плакала. Вот сейчас только пустили, бюрократы! Ой, ладно, что я о себе. Ты-то как? Я так за тебя боялась. Сильно болит? Как же так получилось? Не отвечай! Мне твоя мама сказала, что у тебя сломана челюсть. Ты лежи, не разговаривай… Что тебе принести?
Я закрываю глаза. Не хочу ее видеть. Она еще какое-то время сидит, причитает, но потом уходит. Может, я и зря с ней так грубо и небрежно. Она, конечно, та еще стерва, но вон сколько всего принесла. И этот непонятный прибор, и антисептики, и ещё какие-то коробочки. Это точно не мама – она уходила, всего этого не было. Значит, Ленка.
Дотягиваюсь до тумбочки, беру самую большую коробку. Верчу в руках, разглядываю, пытаюсь понять, что это за устройство такое. Ирригатор. Потом убираю коробку в тумбочку. Ну и всё остальное туда же.
Вскоре после Ленки приходят все вместе мама, папа и Ксюшка. Она смотрит на меня круглыми глазами и вдруг начинает плакать. А потом и вовсе ревет белугой, падает мне на грудь, приговаривая:
– Ты же не умрешь? Ты же поправишься?
Мама ее оттаскивает.
– Доча, Тёме больно! Конечно, он поправится!
Перед уходом Ксюшка достает из своего рюкзака рисунок. Четыре человечка на лужайке. И все подписаны: я, мама, папа, Тёма.
– Это тебе, – всхлипывает она.
Я просовываю её рисунок под провод на стене, чтобы висела как картина. Ксюша сразу довольно улыбается.
Я вообще моим рад, конечно, но почему-то устаю от шума и суеты. Да и вообще столько визитов за день, я к такому не привык. Начинает трещать голова и тошнота опять накатывает. У меня, наверное, что-то такое отражается в лице, потому что мама сразу просекает:
– Всё, Тёма устал. Ему надо отдыхать. Мы его утомили. Тёмочка, ты спи. Мы завтра придем.
Мама уводит Ксюшку, но отец на миг задерживается. Спрашивает вдруг тихо:
– Ну что, боец? Приходила она к тебе? Пантера твоя.
Я на него смотрю мрачно и думаю: ну ты чего? Ну нахрена ты-то мне душу бередишь? Ты же знаешь, как никто, как мне из-за нее хреново. И с чего ей ко мне приходить? Она сто раз сказала, что я ей никто, звать меня никак и видеть меня не желает.
– Ну ладно, придет еще, – подмигивает ободряюще отец и уходит.
– Угу, – мычу ему вслед угрюмо. Прибежит.
Но наконец-то тихо. Однако не успеваю я и глаз сомкнуть, как в палату врывается медсестра. Опять уколы. Но сейчас их хотя бы меньше, чем днём.
– Чего недовольный такой? Жена-то твоя приходила?
Я даже не отвечаю на её глупости. Переворачиваюсь с кислой миной на живот, заголяю зад.
– Молодец у тебя жена. Сразу видно, что любит. Её сегодня сюда не пускали, так она чуть ли не с боем к тебе прорвалась.
Тут до меня доходит, что это она не просто болтает что попало, а реально про кого-то рассказывает. Впрочем, понятно про кого. Но Ленка совсем уже тронулась…
Лежу, уткнувшись носом в подушку. Терплю, потому что уколы конкретно болезненные. Слышу, кто-то опять заходит в палату. Капец, что за паломничество…
– Ну всё, – весело говорит медсестра. – О, а вот и жена твоя.
Я отрываю голову от подушки, бросаю взгляд на дверь и просто офигеваю. Потом спохватываюсь и резко натягиваю штаны. Потому что в дверях стоит Лера.
Я брежу. Точно. Но нет. Это реально Лера. Как только медсестра испаряется, она проходит к моей кровати, смотрит на меня, здоровается со мной. Садится рядом. Потом доходит до меня, что, наверное, пришла типа поблагодарить. Только почему жена?
– Привет, Артем.
Я киваю. Уж при ней я тем более мычать не хочу. Позориться.