Через минуту буквально в комнату заходит Лера. В белом махровом халате. И сама бледная, только глаза горят. Красивая безумно, но как будто в ней что-то изменилось. Что – не знаю, но не чувствую больше ни близости, ничего…
– Ты замужем? – спрашиваю, а сам жду, очень сильно жду, что она сейчас скажет что-то типа: «Да, было дело…». Ну или что-то такое. Но она преспокойно подтверждает, мол, да, замужем. И вовсе не в разводе. И что мне вообще пора выметаться.
Вид у меня, наверное, тупой. Потому что я реально ничего не понимаю. В голове просто не укладывается. Надеюсь ещё, как дурак, что она сейчас скажет: «Да пошутила я». Но нет, она абсолютно серьезна и смотрит на меня… как на пустое место. Как на вещь, использованную и больше не нужную.
– Я ничего не понимаю, – жалко бормочу я. Это ведь реально какой-то сюр. Бред какой-то. Но она так обыденно, так просто и спокойно, поясняет:
– Что тут непонятного? Это был всего лишь секс. Всё, свободен.
Потом она бросает взгляд на мою отупевшую мину и усмехается:
– Ну ты же не думал…
– Не думал, – буркнув, пулей вылетаю из комнаты, потому что видеть её такую невыносимо.
Хватаю в прихожей куртку, вспоминаю про подарок. Да, блин, «девушка оценит». Плюхнув его на тумбочку или что там у неё стоит, выдавливаю:
– С днем рождения.
Выскакиваю из подъезда как ошпаренный. Но делаю несколько шагов и останавливаюсь. Оглядываюсь на её окна. Горло сжимается и разжимается, как будто там пульсирует сердце. И сжимается так, что больно, так, что вдохнуть невозможно.
Нет, не могу я так. Пусть объяснит толком. Она же не шлюха какая-нибудь, чтобы вот так… чтобы просто секс… Она же улыбалась мне… Она ведь была настоящей…
Обшариваю карманы, ищу телефон и понимаю, что оставил его у Леры. Она еще решит, что специально, но и плевать. Плохо только, что в подъезд опять хрен попадешь. А пока дождешься кого-нибудь – если еще дождешься – окоченеешь.
Но мне неожиданно везет. Во двор заворачивает тачка и останавливается возле её подъезда. Какой-то мужик неловко вываливается из неё – у него что-то большое в руках, видимо, мешает, – и подходит к двери. И я бросаюсь бегом назад. Пиликнув замком, он открывает дверь и заходит в подъезд. Я, слава богу, тоже успеваю заскочить внутрь. Поднимаюсь медленно, чтобы этот мужик ушёл к себе, не палил меня и Леру. Ну вдруг она реально замужем?
Слышу, он останавливается на третьем этаже. И я замираю этажом ниже. Но в темном окне, на котором просидел сегодня весь день, вижу его как в зеркале.
Это тот самый тип. Гаевский, вспоминаю вдруг его фамилию. А в руках у него, оказывается, огромный букет. Какая-то тетка спускается сверху и останавливается возле него:
– Здравствуйте, Марк. Боже, какие цветы! Какой шикарный букет! Лере очень повезло с таким мужем…
Несколько секунд я ещё стою, закаменев, смотрю. Потом разворачиваюсь. Медленно и тяжело, как будто на ногах гири, спускаюсь вниз…
29. Лера
Шаламов уходит, и вся моя выдержка в ту же секунду рушится. Осыпается как карточный домик.
На столике для ключей в прихожей стоит злоклятый подарок его в яркой упаковке. Как живое напоминание его подлости и моей глупой слабости. Как сильнейший раздражитель. Как соль на свежую рану.
Даже открывать его не буду. Выкину. Или верну. Лучше верну. В пятницу после семинара.
Пусть знает, что я его даже не открыла. Хотя я всегда считала, что возвращать подарки – это глупость несусветная. Детский сад. Но это уже принятые подарки, а я его – не принимаю.
А сейчас, чтобы не мозолил глаза, просто прячу в шкаф. Я всхлипываю, но вовсю стараюсь не разреветься. Однако слезы набегают и набегают. Я смахиваю их рукой, говорю себе: это стыдно, это даже смешно – рыдать из-за какого-то мальчишки! Кто он и кто ты, Лера?! Опомнись! Но, черт, как же больно…
Захожу на кухню, а там – две чашки с чаем, блюдо с пирожками, печенье. А на подоконнике стоит одинокая роза в узкой высокой вазе. И не выдерживаю – меня начинает трясти, и плач вырывается из груди сдавленными всхлипами.
И тут звонят в дверь. Я замираю. Он вернулся? Что ему ещё нужно? Нет-нет, нельзя, чтобы этот самодовольный подонок-малолетка увидел меня такой: несчастной, всю в слезах.
Даже не подхожу к двери. И про себя думаю: убирайся! Но он звонит и звонит, нудно, упорно. Но зато я и плакать перестала. Может, потом опять накатит, да скорее всего, потому что боль никуда не делась. Жжет в груди раскаленной иглой.
Но сейчас меня захлестывает раздражение. Или возмущение от такой наглости.