Пишу водиле в чат: «Ты где?».
На улице вроде как дубак, почти под тридцать. Дыхание выходит густыми клубами, но холода вообще не чувствую. Наоборот, физиономия пылает и внутри всё горит.
За спиной из клуба приглушенно долбит драм. И в такт ему бухает в ушах пульс.
Мне до умопомрачения хочется вернуться назад, взбежать на второй этаж, подвалить к ней и сказать, что Карлсон этот мудак конченый, а она… да мне уже всё равно, какая она, просто быть бы снова с ней.
Зачем я тогда, идиот, привязался к ней с этим мужем? Может, всё бы по-другому сейчас было.
На миг музыка вырывается из клуба почти на всю громкость и снова затихает до приглушенных ритмичных ударов. Видимо, кто-то вышел. Без особого интереса, на автомате, оглядываюсь, и в груди тотчас взмывает, как цунами, лютая ярость.
Карлсон, сука, собственной персоной! С Лерой…
Он бросает на меня взгляд и сразу отворачивается, ссыкло. Делает вид, что меня не видит. Спускается со ступеней. И протягивая руку Лере, бормочет приторно:
– Лерочка, осторожно, тут скользко.
И меня прорывает.
– Сука! – выплевываю. – Тебе конец!
Бросаюсь к нему, готовый вцепиться в него намертво. Но он шустро отпрыгивает назад. На крыльцо. Суетливо шарит за спиной рукой по стеклянной двери. Пытается нащупать ручку и скрыться в клубе? Хрен ему! Я его и там достану.
Бешеная злость во мне кипит, адреналин зашкаливает так, что энергия из ушей прёт. В таком состоянии я и горы бы в хлам разнес. Так что сейчас этому клоуну бородатому от меня не спрятаться и не защититься, даже если он охрану позовет. Черта с два меня кто остановит, ну разве что пристрелят.
Я делаю рывок к нему, и тут вдруг передо мной возникает Лера. Встает между нами, загораживая его от меня.
– Не смей! – коротко и жестко произносит она. И смотрит на меня в упор, не мигая. Глаза ее, абсолютно черные в полутьме, горят и прожигают насквозь.
Меня аж колотит изнутри от ярости, да вообще разрывает. Но я стою и не могу ее ни оттолкнуть, ни обогнуть, ни попросить не вмешиваться. Она, как чертова Медуза Горгона, одним своим взглядом превратила меня в столб. Даже все слова застыли камнем в горле. Только чувствую, как под кожей ходят желваки и на виске бьется вена.
– Лерочка, не стоит. Я сам разберусь с молодым человеком, – подсасывается к ней сбоку Карлсон.
Но ни она, ни я на него не реагируем, вообще не замечаем его. Ощущение, будто его тут и нет. Ничего вокруг нет. Только мы с ней и дикое напряжение между нами.
– Просто уйди, – цедит она, продолжая испепелять меня взглядом.
С минуту смотрю в эти её глаза, горящие и черные. И внезапно во мне будто что-то ломается, и мгновенно иссякает весь запал, все силы. И даже злость куда-то испаряется. Словно меня и впрямь подстрелили.
Я разворачиваюсь и ухожу прочь на чугунных ногах.
На автопилоте прохожу квартал или два. Или три, не знаю. Потом снова вызываю такси. На этот раз водила приезжает быстро и куда надо.
Отца дома нет, он в отъезде. Мама с Ксюшкой возятся в её комнате. Готовятся к завтрашнему новогоднему утреннику, и меня, слава богу, никто не замечает и не трогает. Я закрываюсь у себя и как подкошенный валюсь на диван.
Потом всю ночь не сплю. Таращусь в потолок, как в экран кинопроектора. А перед глазами то и дело вспыхивают разные кадры. В основном, Лера, ее лицо, ее взгляд то ледяной и насмешливый, то нежный и затуманенный от страсти, то жгучий и ненавидящий, вот как сегодня. И ощущение такое, будто бритвой всего изнутри исполосовало. Ещё и одеяло давит на грудь как бетонная плита. Или не одеяло, но даже дышится с трудом.
В четверг никуда не иду. Маме вру, что заболел. Хотя… ничего я не вру. Что это как не болезнь? Да меня так не ломало, даже когда температура под сорок была. И сил реально нет, вон до ванной еле-еле дотащился.
А после обеда ко мне заявляется Влад.
Озирается и говорит почему-то тихо-тихо, почти шепотом:
– Дома есть кто? Один? А ты чего сегодня не был?
Я пропускаю мимо ушей его вопросы. Вспоминаю, как он вчера влез, как лебезил перед бородатым, как меня обвинил во всём, и накатывает злость. Ну не злость, а так, раздражение.
– Чего тебе? – говорю грубо.
– Мне уйти? – спрашивает Влад.
Я неопределенно веду плечом, типа, вали, мне пофиг.
– Ну ладно, – Влад берется за ручку двери, но сразу ее отпускает и снова поворачивается ко мне. – Я всё-таки скажу, а потом уйду.
Но стоит и ни слова больше не произносит. И смотрит на меня так серьезно. Я киваю в сторону кухни, типа, ладно, проходи. Пока делаю кофе, Влад молчит. И только когда тоже усаживаюсь за стол с горячей чашкой, он начинает: