Тогда Извеков и пришел ко мне. Заявился собственной персоной в мой офис, ещё прежний, откуда мы собирались со дня на день съехать. Правда, наглой развязности в нём заметно поубавилось. Теперь он выглядел напряженным и злым.
– Сколько ты хочешь? – спросил в лоб.
– Десять, – не мигая, ответила я.
– Чего – десять? Штук баксов? Евро? – не понял он.
– Десять лет хотела бы для тебя. Но будем реалистами. Так что рассчитываю на три года колонии общего режима.
– Ты дура? Ты не догоняешь, что ли? – орал он. – Да тебя мой отец похоронит просто. Никакого суда не будет, не надейся. А даже если будет… тебе же хуже. Лучше по-хорошему уймись. А то по-плохому тебя уймут. Последний раз спрашиваю, сколько?
– Пожалуй, теперь и все четыре. Статья 296. Угрозы в связи с предварительным расследованием.
Извеков грозно сверкнул глазами и вышел, процедив тихо:
– Ходи и оглядывайся, сука.
47. Лера
В шесть вечера у меня назначена встреча с Гаевскими. В бюро. Точнее, в том помещении, где находилось бюро до вчерашнего дня. Да, это наконец свершилось. Вчера мы переехали в новый офис. Тоже в центре, по соседству с загсом Кировского района.
И сейчас мои обустраиваются на новом месте, пока я мотаюсь по городу как савраска без узды. Этот бешеный темп и бесконечное «надо-надо-надо», честно говоря, меня уже немного истощили. Но зато не остается времени на рефлексию и ненужные переживания.
И самое главное – я теперь сплю как убитая. Причем засыпаю моментально, стоит только коснуться подушки щекой. Не то что раньше, когда я по полночи ворочалась, вспоминала, думала, порой даже плакала, расчувствовавшись. А, бывало, ещё и фантазировала всякое про себя и Шаламова. Иногда просто разыгрывала в уме какой-нибудь разговор с ним или нечаянную встречу. Но чаще мне и вовсе на ум лезло всё самое непристойное, что потом самой становилось стыдно.
Ну а теперь… теперь я почти освободилась от этого наваждения. Не то что я его совсем не вспоминаю – вспоминаю, конечно. Да и захочу забыть – не получится, он просто не дает. Названивает, пишет. Несколько раз даже в офис приезжал, но это было ещё в каникулы. Сейчас, видимо, началась учеба, и их там загрузили, всё-таки скоро госы и защита диплома. Но звонит он по-прежнему каждый день. Только я его звонки игнорирую. Всё хочу занести его в черный список, даже порывалась несколько раз, но так и не смогла почему-то.
Кстати, сегодня он ещё не звонил и вчера – только один раз в обед. Естественно, я не жду его звонка – все равно ведь не отвечу. И даже, наоборот, хочу, чтобы он скорее успокоился и меня оставил в покое. Правда, хочу. Но… не могу объяснить сама себе, но как-то на душе некомфортно, что ли. Словно нарушился привычный порядок вещей.
И тут, будто в ответ на мои мысли, телефон оживает, оглашая салон рингтоном. Смотрю на экран – Шаламов. Убираю звук, шепчу под нос:
– Да когда же ты отстанешь…
Но… некомфортное чувство исчезает.
Тем временем подъезжаю к пятому отделу полиции. Надо переговорить с Васильевым, следователем, насчет новых вскрывшихся обстоятельств по Таниному делу. Васильев – человек старой закваски. Страшный крючкотвор и к тому же медлительный, вечно всем недовольный, упёртый, но честный. И его упёртость сейчас нам только на руку. Потому что и к нему уже наведывались люди Извекова. И, насколько мне известно, ничего не добились.
К Васильеву я забегаю буквально на десять минут и сразу мчусь в бывший свой офис. Уже шестой час. Ехать близко, но как раз час пик и всюду на дорогах заторы.
Сначала я петляю по сквозным дворам, где это возможно, но потом выруливаю на Ленина и встаю намертво. Впереди, очевидно, столкновение, и обе полосы двигаются в час по чайной ложке.
Черт-те что!
И так разговор предстоит нелегкий – даже не представляю, как отреагируют Гаевские на мою новость. Они ведь еще не в курсе перемен. Мне хотелось приехать пораньше, подготовиться морально, ещё на раз все бумаги просмотреть. Потому как всё равно волнуюсь. Не хочу себе в этом признаваться, но волнуюсь. Боюсь, вдруг я что-то упустила, не просчитала. Последнее время приходилось разрываться во все стороны.
Снова смотрю на часы, нервно отстукивая пальцами на рулевом колесе дробь. Уже почти шесть. Опаздываю! Точнее, опоздала. Гаевские, если они так же не встряли в какой-нибудь пробке, уже должны быть там. В офисе, в котором остались лишь пустые шкафы. Жаль, не увижу их изумленных лиц…
Хотя они бы мне сразу позвонили. А раз не звонят, то наверняка тоже задерживаются. Но всё равно это невыносимо!
Уже думаю: машину, что ли, где-нибудь припарковать и добежать пешком. Но где?