Потихоньку подбираемся к повороту, ведущему в глухой двор. Там я и оставляю машину и почти бегом мчусь в офис.
Подхожу, едва дыша и давая себе обещание начать бегать. Правда, когда и где – сама не знаю. На часах уже половина седьмого, но Гаевские так и не звонили. Неужели не поехали на встречу? Однако в офисе горит свет. Не везде, только в моем бывшем кабинете. Но жалюзи опущены, и ничего не видно.
Значит, там точно кто-то есть. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь опознать среди машин на другой стороне дороги инспайр Марка, но уже совсем темно.
Ладно. Внутренне подбираюсь, захожу. Уличная дверь не заперта. В холле полумрак. Свет сочится только из моего кабинета. Бывшего. И там определенно кто-то есть.
– Что ж такое-то! Да как же так-то? – слышу причитания Алексея Германовича. – Ты идти можешь? Давай, сынок…
В ответ различаю невнятное бормотание Марка и сдавленный стон.
Осторожно ступаю в полутьме, толкаю дверь и… передо мной предстает странное зрелище. Стол сдвинут, кресло валяется на боку, стулья тоже. Но самое поразительное – это Марк. Скрючившись, он сидит почему-то на полу, одну ногу вытянув, вторую – согнув в колене, а над ним суетится Гаевский-старший, пытаясь поднять сына. Ко мне он стоит спиной, но на звук оглядывается, и я отмечаю, что свекор весь какой-то взъерошенный. А потом опускаю взгляд и едва не столбенею. Лицо Марка разбито в кровь. Толком я не вижу – он прижимает платок. Но этот платок весь в алых пятнах. Да и на полу вокруг него темнеют характерные капли.
– Боже! – вырывается у меня. – Что здесь произошло?
– Мы как раз у тебя хотели спросить! – визгливо восклицает Алексей Германович.
Марк, кряхтя, тяжело поднимается. Гаевский-старший ставит один из стульев.
– Давай присядь. Голова кружится?
– Угу.
Марк опускается на стул, морщась и кривясь, будто каждое движение доставляет ему сильную боль. Наверное, так оно и есть.
– Кажется, у меня нос сломан. И ребра… вдохнуть больно… и почки, по-моему, отбили… – стонет Марк, осторожно прикладывая платочек то к носу, то к губам. – И зуб… да, точно… суки, зуб сломали…
– Сейчас поедем, – Гаевский-старший ободряюще сжимает его плечо, потом снова шипит мне: – Кто это были такие?
– Какие такие? Вы о чем? Скажите уже внятно.
– Мы сюда пришли с Марком, как договаривались… Тебя нет. Кстати, что с бюро? Где все? Где вообще всё? Что всё это значит?
– Позже объясню. Дальше-то что было?
– А дальше… почти сразу, ну, может, минут через десять сюда ввалились три бугая. Мы даже не поняли толком, что им надо было. Тебя спрашивали. Говорили, чтобы ты куда-то не лезла… А когда узнали, что Марик – твой муж, принялись его избивать! Ногами его пинали, сволочи! – Алексей Германович вновь стал заводиться и повышать тон. – Я попытался остановить их… так эти подонки и меня отшвырнули, как не знаю кого… Телефоны у нас отобрали. Угрожали, что если сунемся, то снова придут и тогда… Кто они такие? Бандиты? Что вообще происходит? С кем ты связалась? И зачем нас сюда позвала?
И тут я понимаю, что Гаевский не столько злится, сколько напуган. Очень напуган, почти бьется в панике. За всю свою жизнь он, наверное, ни разу не сталкивался ни с чем подобным.
– Думаю, это из-за моего текущего дела.
Ну, естественно, это люди Извекова. Он ведь недвусмысленно дал понять, что будет запугивать, мстить, давить. Вот и начал. Только он не знал, что мы вчера перебрались в другой офис и подослал сюда своих амбалов. Ну а Гаевские просто оказались не в том месте не в то время. Но я же не могла это предвидеть…
– Что это у тебя за дела такие? Ты с каким криминалом связалась?
– Я вообще-то адвокат по уголовным делам. И не такое бывает.
– Вот как? А мы тут при чем? – истерит свекор. – Мы какое отношение имеем к твоим делам?!
– Вы вообще-то партнеры, – напоминаю я.
– Так ты специально нас сюда позвала?
– Ну, что за глупости? Конечно же, нет!
Видимо, от страха и стресса Алексей Германович не способен сейчас здраво мыслить. Я пытаюсь объяснить ему ситуацию, заодно как-то успокоить, но он явно не в себе и ничего не воспринимает. Даже избитый Марк более вменяем.
– Нахрен нам это твое бюро дурацкое, – стонет он. – Делай с ним что хочешь. Я вообще уже проклял тот день, когда с тобой связался. Ничего уже не хочу. Отвязаться от тебя хочу. Чтоб вообще больше… ничего… никогда… Папа, поехали отсюда!
Гаевский-старший помогает ему встать со стула.
– Подождите, – говорю – Надо ведь заявление в полицию написать. Снять побои. Сейчас я дам номер следователя Васильева. Мы этот эпизод присовокупим к делу…