Вчера вечером заявился к Тане, спросил, куда Лера переехала, где теперь её офис. Таня мялась, просила прощения, но как я ни выпытывал, так и не сказала.
– Прости, Артем! Но Валерия Сергеевна мне строго-настрого запретила говорить тебе, где ее бюро. Прямо конкретно так велела. Или, сказала, всё бросит. Я не могу. Я бы хотела тебе помочь, но не могу. Я же обещала…
Димон, её парень, вышел в прихожую, где мы с ней разговаривали. Я думал, что он сейчас скажет что-нибудь, типа: «Какого хрена пристал к моей девушке?». Ну не такими словами, конечно, повежливее – он вообще такой, церемонный чел. Но он, наоборот, обратился к Тане:
– Да дай ты ему этот адрес.
– Не могу! Я же обещала, – чуть не плакала она.
Короче, ушел я от них не солоно хлебавши. Ну и что мне оставалось? Только попытаться застать Леру рано утром, до того, как она поедет на работу. Можно, конечно, потерпеть до выходных и караулить ее до победного, но не могу уже, если честно. И не факт, что ее застану. В минувшие выходные я часа три торчал у неё в подъезде, потом психанул и ушел. Может, она куда-нибудь уезжала отдохнуть, не знаю. Мои вон вечно сваливают из города на субботу-воскресенье.
– Ладно, – помявшись, соглашается староста. – Но только один раз!
Я в порыве целую ее в лоб.
Ночь вообще не сплю. Даже глаз не смыкаю. Сердце бухает как молот. Думаю только о том, что завтра ее увижу. И волнуюсь при этом так, будто реально дело жизни и смерти. Что ей скажу? Честно, я уже даже не знаю, что ей еще сказать, чтобы услышала, чтобы поняла меня. Но всё равно ищу какие-то слова. Хотя зачем? Завтра увижу её – и сто пудов всё из головы вылетит.
А утром подрываюсь пораньше. Просто до Леры на такси ехать около часа, а я без понятия, во сколько она выходит из дома.
В семь я уже на месте. И она дома. Вижу, что у неё горит свет. И внутри у меня тоже горит. Правда, в подъезд попасть – целое дело. Когда приходил сюда в прошлые выходные, я обзвонил по домофону Лериных соседей, и только одна какая-то бабка впустила меня, и то без особой радости. А сегодня – вообще всё глухо.
Ладно. По моим прикидкам, в такой час люди как раз должны валом валить на работу или на учебу. Но… нихрена подобного. Жду пять минут, десять, пятнадцать. Что там у нее, одни пенсы в соседях, что ли?
Задираю голову – вижу, что в ее окнах погас свет. Значит, скоро уже выйдет сама Лера. Замираю в ожидании. Нервничаю как подросток, аж ладони вспотели. Только что мерз стоял, а тут резко в жар кидает.
Наконец раздается пиликанье замка, и из подъезда выходит она. Лера. И тут же следом за ней Карлсон. Мне кажется, что сердце у меня на миг взлетает к горлу, а затем падает куда-то вниз и разбивается в крошево.
Я стою, смотрю на неё и медленно осознаю, что всё это значит. Он ночевал у неё. Он ночевал с ней. Они теперь вместе…
Мне бы сказать ей хоть что-то. Ну или просто уйти скорее, а не стоять безмолвным дубом, не таращиться на неё как жалкий придурок. Но я будто деревенею. Не могу пошевельнуться. Не могу произнести ни звука. Не могу нормально вдохнуть.
Это конец, понимаю вдруг. Наверное, я и раньше знал глубоко в душе, что она со мной не будет. Но надеялся до последнего и отчаянно цеплялся за тупое: а вдруг? А сейчас с пугающей ясностью понимаю: не будет никакого «вдруг», ничего не будет. Никогда. Только пока ещё не понимаю, как с этим жить.
Наконец отмираю. Разворачиваюсь и ковыляю прочь. Иду с трудом. Ноги как чугунные. Внутри, за грудиной, жжёт нестерпимо, словно там растеклась кислота и с шипением разъедает легкие. Не оглядываюсь. Не хочу и не могу видеть её с ним.
Дохожу до угла до дома, и тут во двор влетает черный гелик. Проезжает мимо буквально в паре дюймов, просто чудом меня не цепляет. Тормозит где-то за спиной. А спустя несколько секунд слышу Лерин крик.
Оборачиваюсь – какой-то жлоб тянет её за руку. Она упирается, отбивается сумкой, кричит:
– Сейчас же отпустите! Никуда я не поеду! Руки уберите!
Из гелика выпрыгивает ещё один жлоб. Вдвоем они хватают её под руки и волокут в машину, хотя она сопротивляется. Всё это разворачивается передо мной, пока я со всех ног несусь обратно, к ее подъезду, к этому сра*ому гелику.
До них еще метров пятьдесят… Сорок… Только бы успеть!
Карлсон, сука, ты-то чего стоишь и смотришь? Вижу, как он пятится с перепуганной рожей вместо того, чтобы им помешать. Хочу крикнуть, а вырывается только хрип.
Десять метров… пять… Вот уже передо мной спина одного из них. Здоровый, сука, как бык. Бычара. Скала. С разлету бросаюсь на него сзади. От неожиданности он теряет равновесие, и мы валимся в снег. Но он тут же встает и одним ударом под дых вышибает из меня весь воздух. Потом сгребает и отшвыривает в сторону. Идёт к гелику, но я снова кидаюсь на него. Цепляюсь в его бычью шею мертвой хваткой.