Потом пришли близнецы Микс и Густавс – кабачок и баклажан. Тёма никак не мог запомнить ни кто из них Микс, а кто Густавс, ни кто из них кабачок, а кто баклажан. Они были очень похожи – и внешне, и по характеру. Совсем не так, как Таня и Нина. С Тёминой точки зрения, у Тани и Нины вообще не было ничего общего, и когда кто-то говорил, что они похожи, Тёма сердился.
В полпервого пришли Раиса и Василиса, и стало совсем тесно. Руслан ничего не сказал, но Тёма понял, что ему пора. Он долго отмывал руки в ведре, долго искал деньги, чтобы заплатить за занятие, долго надевал куртку. Но потом всё-таки вышел на улицу, в туман.
К трамвайной остановке Тёма обычно шёл через Центральный рынок – мимо гор разноцветных фруктов и овощей, мимо рыбы на льду, лепёшек из тандыра, прилавков со специями, ларька с янтарём и постоянного ремонта. На рынке он покупал себе что-нибудь поесть, а потом выходил на улицу и ждал трамвая.
Центральный рынок в Городе построен из старых ангаров для дирижаблей. Под них подведён фундамент, но это самые настоящие ангары для самых настоящих дирижаблей времён Первой мировой войны. Поэтому Тёма обожал Центральный рынок – за эту связь с дирижаблями.
Так вот, с одной стороны от трамвайной остановки находился Центральный рынок – пять полукруглых построек, четыре в ряд и одна сбоку. С другой – канал с висящими над ним чайками, за каналом – автовокзал и междугородние автобусы, над автовокзалом железнодорожный мост и насыпь, а там – электричка или товарный поезд. Прямо под остановкой располагались входы в подземную часть рынка – склады и другие загадочные подсобные помещения. Получалось место из многих слоёв, немного тревожное, особенно в тумане, – хотя по сравнению с утром он сильно посветлел и поредел.
Летом рядом с остановкой часто спали пьяные, но в этот раз их не было, в октябре уже не сезон. Две продавщицы громко обсуждали тайную жизнь деревьев – как они соприкасаются корнями и общаются. Хлебница рассказывала своей подруге сойке историю из жизни, как автобус из Тарту внезапно поехал через Ропажи. Как это можно себе представить – через Ропажи? Зато потом, когда поехали прямо мимо её дома, она сразу сказала водителю, чтобы выпустил её. Тут моя родная земля, так сказала она водителю. Рядом с ними красавица предлагала телефонному собеседнику шестое ноября, потому что все отказались. Пожилой чайник кормил хлебом чаек и разговаривал с ними по-немецки. Бывший дальнобойщик в капюшоне ходил туда и обратно. Позже, когда все зашли в трамвай, он снял капюшон – и стало видно огромный красно-фиолетовый синяк у него на лбу.
По железнодорожной насыпи поехала стремительная жёлтая электричка. От её резкого движения туман дёрнулся, как занавеска, и с остановки стало ясно видно Машину перевода часов – совсем близко, прямо над каналом. Тёма смотрел во все глаза. Она ещё только собиралась: прозрачные капсулы на осях торчали в разные стороны, но пока не по кругу, как кабинки на огромном колесе обозрения, а хаотично. Когда Машина включится, зубчатые колёса в середине огромного механизма начнут крутиться всё быстрее и быстрее, приближаясь к скорости света, и Машину перестанет быть видно и без всякого тумана. Прозрачные капсулы сдвинутся с места, захватят куски пространства и аккуратно перенесут их в нужные часовые пояса. Тогда включится зимнее время.
Машина перевода часов была одновременно похожа и не похожа на свои многочисленные изображения. С первого взгляда похожа – смесь колеса обозрения и детского конструктора с шестерёнками. Но уже через несколько секунд всё сходство исчезло. Дело даже не в том, что она была слишком большая. Все элементы не поместились бы на рекламных плакатах и в детских энциклопедиях, но Тёма видел и более подробные интерактивные схемы. Основное различие между самой Машиной и её изображениями заключалось в том, что в Машине не было вообще ничего милого, ничего понятного, ничего нормального, ничего аккуратно прорисованного. Она выглядела абсолютно серьёзно, монументально и вечно. И даже пугающе. Папа объяснял, что таким свойством обладают все Машины. Они не имеют ничего общего с весёленькой рекламой или приложениями, рассказывающими простые факты об их устройстве. Только сейчас Тёма понял, что папа имел в виду.