Аккуратно высвободившись из рук парня, девушка вновь прильнула к окну, поразившись настырности людей, скандирующих гневные лозунги.
— Моя мама всегда работала, болела, она очень любила меня, но не могла проводить со мной много времени. Отец просто сбежал из семьи, оставил нас. Я была одна, никому не доверяла, кроме Куросаки. Мечта стать героем… я смотрела на этих героев по ТВ, как их обожали люди, выкрикивали имена, общались с ними. Дарили внимание. Наверное, я надеялась заполнить фанатской любовью пустоту в душе. И это помогало… но потеряло всякий смысл, когда умер Куросаки, а затем мама. Я понимала, что ты не простой человек, что у тебя что-то случилось в детстве, и ты не мог выражать свои эмоции прямым образом… Хоть понимала, но это злило, и я боялась, что попросту начала раздражать тебя тем, что плачу, кричу и злюсь без повода.
— Нао…
— Я лишилась всего, — прервала его Кагами, — и я боялась еще и лишиться тебя, что ты разочаруешься во мне. Даже не как в девушке, а как в человеке. Мне… очень не доставало любви и внимания всю жизнь, теперь я это осознала. Поэтому я предпочла злиться, ненавидеть, оправдываться, причинить тебе боль, но только не увидеть разочарование в твоем взгляде. То, как ты смотрел на меня с чувством вины, это… это помогало мне держаться за надежду, что я тебе нужна, что ты можешь подарить мне хоть крупицу внимания. Это… очень жестоко с моей стороны. Пожалуйста, прости меня… Я… я не знаю, что еще могу сказать, Кейго…
— Ничего не надо говорить, иди ко мне.
Оказаться в его объятиях Кагами уже и не надеялась, но почувствовав его теплые ладони, положив голову на плечо, она затряслась от нахлынувшего страха. Что никогда не сможет более вот так приблизиться к нему, что это может быть их последняя встреча. Как когда-то она беззаботно смеялась с Мэй… даже не подозревая, что больше не увидит ее.
— Не бойся, все будет хорошо, я тебя уже не отпущу, только попробуй уйти от меня.
— Ничего не будет хорошо, Кейго, — зашептала Кагами, чуть обернувшись к окну. — Посмотри на этих людей… они хотят нас всех растерзать. Буквально месяц назад они чтили светлый образ Беркута, а сейчас, только из-за слов какого-то ублюдка, они готовы сжечь меня заживо.
— Это не так… — поглаживая ее по спине, Таками, к сожалению, не знал, что еще сказать. — Мы выступим с заявлением, ответим на их вопросы и…
— Я не могу. Я не могу не только потому, что боюсь их. Я боюсь Кохэя… — почувствовав, как слезы защипали глаза, девушка шумно вздохнула и крепче прижалась к Ястребу. — Я узнала его достаточно хорошо, Кейго, мое предательство для него все равно что нож в спину. Он видел во мне преемника, тренировал меня, не отпускал ни на шаг, следил, как за зверюшкой… Всегда был добр, но я видела по его глазам: если посмею хоть раз серьезно ослушаться, мне конец.
— Нао, никто тебя не тронет. Мы не позволим это…
— Ты издеваешься? — чуть отпрянув, в недоумении глянула на него девушка. — Он способен перемещаться в тенях, бесшумно, никем незамеченный. Где гарантии, что, появившись на этой пресс-конференции, я не спровоцирую его напасть? Он коварный, Кейго, он обязательно нападет, убьет много людей, и все для того, чтобы просто заявить о себе, что он способен меня достать.
— Ты боишься, это я понимаю, — как можно мягче обратился к ней Таками, обхватив ладонями ее лицо, искаженное страхом. — Но ты сильная… и ты же не сможешь бесконечно сбегать.
— Почему вы все думаете, что я сильная? — чуть ли не плача, Кагами зажмурилась и закачала головой. — Я никчемная, Кейго… я была готова умереть, лишь бы не нести ответственность за допущенную ошибку, лишь бы не видеть твоего разочарования. Я не могу просто… взять и представить перед людьми, я в ужасе…
— Ладно-ладно, иди сюда.
Разговаривать сейчас с ней бесполезно, страх брал над Кагами верх, и лишь благодаря объятиям парня она еще находила в себе силы стоять ровно. Без преувеличения девушка могла сказать, что у нее в этой жизни отняли все: от банальных сбережений до репутации. У нее остался только Таками, обнимая которого, она чувствовала, к сожалению, не только радость. Но и злость. Злость из-за того, что с ним сделали…