Из прихожей донесся звон телефона, который Таками оставил в куртке. С одной стороны, чертовски не вовремя, однако парень почувствовал облегчение, словно ему бросили спасательный круг.
— Черт возьми… Прости я… сейчас.
Кагами никак не отреагировала. Пробеги мимо нее табун слонов, наверное, и бровью бы не повела. Таками думал, что ее ярость и истерика страшны, но молчаливое безразличие пугало куда сильнее.
— Черт, да где… — раздраженно шипя под нос, парень освободил телефон из кармана. — Да, слушаю.
— Утро доброе, — невесело поздоровался Уширомия, — готовься к очередному выезду. Мы обнаружили одно из убежищ Лиги злодеев. Помнишь записи, обнаруженные где-то пять месяцев назад в Сайтама?
— Ну, да, но, это…
— Так вот, — перебил его заместитель председателя, — мы, наконец, поняли, где они скрываются, скорее всего, там прячется и Тень. На Кюсю. Далековато, да, но, в общем… а-а-, прости, я всю ночь не спал, так вот, бери Беркута и к девяти жду вас на краткую вводную, будем готовить план нападения. Я до нее дозвониться не могу, надеюсь, она не сбежала куда или…
— Насчет этого…
— Что? Только не говори, что сбежала или опять что-то случилось!
— Ну, случилось, но… не уверен, что ее лучше брать сегодня, вообще трогать.
— Ястреб, — тяжело вздохнул Уширомия, едва сдерживая рычание, — мое чувство такта после бессонной ночи подталкивает меня на тупые остроты. Что случилось?
— У нее… мать умерла, сообщили сегодня утром. И… не уверен, что она в состоянии воспринимать хоть какую-то информацию.
— Блять…
Ругательство прозвучало не как сочувствие горю, а реакция на новую проблему, свалившуюся на голову. Помолчав немного, парень продолжил:
— Ладно, приезжай один.
— Хорошо.
Честно говоря, Ястреб разделял чувства собеседника. Жестоко по отношению к Кагами, но… надо признать, это действительно проблема. Одно за другим несчастья сыпались на голову девушки, но бросать ее одну в таком состоянии Таками тоже не мог. Вернувшись в гостиную, он ожидал обнаружить подругу в неизменной позе, но ее там в принципе не оказалось. К счастью, квартира небольшая, Ястреб быстро обнаружил девушку в спальне, натягивающую на себя повседневную одежду.
— Что… что ты делаешь?
— Одеваюсь. Это же Уширомия был, да? — спокойно отреагировала Кагами, застегивая молнию на груди кофты. — Нашли убежище в Кюсю, так?
— Ты… слышала, — несколько растерянно отреагировал Таками. — Слушай, ты сейчас…
— Кейго, я прекрасно понимаю свое состояние. Если думаешь, что мне лучше провести целый день наедине со своими мыслями, нет. Ни за что. Я должна делать свою работу… чтобы ни случилось. Так?
Суровые реалии геройской деятельности загнали ее в тупик, не оставляя иного выбора, как спрятать личные проблемы в глубокий ящик. Все именно так, чтобы доказать свою боеготовность и работоспособность, Кагами должна забыть о личном горе. Может, Таками и не знал, как выразить сочувствие, однако он искренне переживал за девушку, боялся, что она не выдержит давления.
— Нао, — подойдя ближе, Ястреб потянулся к ней, чтобы призвать обратить на себя внимание, но девушка внезапно схватила его за руку. Замерев и ощутимо сжав пальцы на его запястье, пронзила его ледяным взглядом. — Не надо.
— И не буду. Если отойдешь и дашь мне пойти на работу. Попробуешь удержать насильно, Кейго, соседям полицию придется вызывать. Я тут камня на камне не оставлю. Не надо меня злить.
Видимо, оставлять ее одну в таком состоянии действительно плохая идея. Растерянно вздохнув, Таками вынуждено отступил, и как только девушка отпустила его, продолжила собираться как ни в чем небывало. Значит, он ошибся, подумав, что горе будет медленно поглощать ее и лишать сил. Все куда хуже, потому что Кагами охватила не апатия, а жгучая ярость.
Что не встреча, то, казалось, одни сочувствующие взгляды. Столкнувшись в дверях с Уширомией, Кагами, пожалуй, впервые увидела его настолько растерянным и обескураженным. Пришлось демонстративно закатить глаза и пройти мимо, чтобы банально сдержать себя в руках и не ударить его.
Когда врач позвонил ей в половину шестого утра, сообщив о смерти матери, Кагами полагала, для нее весь мир рухнет в мгновение ока. Она десятки раз проигрывала в голове эту сцену, представляя, как будет кричать, крушить все вокруг и, свернувшись в углу, проплачет весь день. Слезы были, много слез, но они безмолвно стекали по ее щекам. На душе только пустота, как и в голове — ни одной мысли. В груди словно под ребра повесили тяжелый камень, большего Кагами не чувствовала.