– Звучит вполне знакомо.
– Понимаю. – Несколько секунд Вордени молчала. – Впрочем, могло быть еще что-то. Знаешь, ведь в тот вечер, впервые увидев ворота… Мы все были как пьяные. Хорошенько отметили находку, приняли всякой химии и несли бог знает какой вздор. Все без умолку твердили о профессиональной карьере на Латимере и о том, что Земля выпишет мне почетную степень. – Она рассмеялась. – Кажется, в тот момент я произнесла прочувствованную речь. Я не очень хорошо помню часть вечера. И тогда не помнила, на следующее утро. – Таня вздохнула и сразу погрустнела. – Следующим утром мы размышляли трезво. Мы знали: отослав отчет, потеряем все. Гильдия возьмет нас в оборот, прислав политически надежных людей для контроля над проектом, а нас вывезут обратно, одобрительно похлопав по плечу. Да, мы вернемся из академического небытия, но какой ценой! Да, нам разрешат печататься, однако не позволят внести в тексты «слишком много Вышински». У нас останется работа, но никогда не будет свободы. Консультирование… – Судя по тому, как Вордени произнесла это слово, понятие несло негативный оттенок. – Консультирование чужих проектов. Нам хорошо заплатят, и это будет плата за молчание.
– Лучше, чем ничего.
Она состроила гримасу.
– Если бы я хотела служить запасной подстилкой у какого-нибудь политически удобного мудака, не стоящего половины моих знаний и опыта, то ездила бы на простые раскопки, как все. Настоящая причина, почему я оказалась здесь, состоит в том, что если быть, то быть первой. Я хотела копать то, что считала нужным. Чтобы доказать свою правоту в некоторых принципиальных вопросах.
– А другие – они верили, как и ты?
– Да – в итоге. А сначала подписали контракт, потому что искали работу и в тот момент никто больше не вербовал скрэчеров. Пара лет, прожитых на обочине – и человек меняется. Обретаешь энергию, чувствуешь злые импульсы.
Я согласно кивнул.
– Возможно ли, что двоих из них мы нашли в сети?
Она смотрела в сторону.
– Вполне возможно.
– Сколько их было? Тех, кто мог вернуться, чтобы открыть ворота.
– Я не знаю. Человек шесть обладали квалификацией, а два или три в принципе могли это сделать. Арибово. Возможно, Венг. Течакриенграй. Они были способнее остальных. Но открыть ворота самостоятельно? Или даже вместе, даже имея наши записи…
Таня покачала головой:
– Ковач, не знаю. Как сказать… в другое время, с другой командой… Кто знает, как эти люди работали бы при совершенно иных обстоятельствах? Ковач, сейчас я не уверена даже в собственных возможностях.
Я тут же совершенно некстати вспомнил, какой она была под водопадом. Внутри что-то больно сжалось. Я с трудом набрел на обрывок незаконченной мысли.
– Хорошо. Но в архивах Гильдии есть сведения о ДНК участников раскопок?
– Да.
– То есть мы можем запросить соответствие с анализами…
– Можем, я точно знаю.
– Однако я не уверен, можно ли получить доступ из нашего лагеря. И, наконец, нужно ли. Мало интереса знать, кто они. Скорее беспокоит – каким образом нашли смерть в этой сети.
Таню слегка передернуло.
– Если эти ребята мои… – Она помолчала. – Ковач, я не хочу знать, кто они. Без такой правды можно жить.
Я подумал, что вполне могу до нее дотронуться. Таня сидела на стуле совсем близко от меня, но казалась полностью ушедшей в себя, многократно завернутой внутрь – как та загадочная конструкция, что нам предстояло открыть. Я продолжал смотреть, решительно не в состоянии выбрать на ее теле точку прикосновения – такого касания, которое не показалось бы ей грубым, слишком сексуальным или просто нелепым.
Пролетела секунда. И умерла.
– Мне нужно поспать, – сказал я и встал со своего места. – Думаю, тебе тоже. Сутъяди поднимет нас затемно.
Вордени безразлично кивнула. Я больше не занимал ее внимания. Могло показаться, что на нее глядело ружейное дуло. Ствол, нацеленный из прошлого в настоящее.
Я оставил археолога в одиночестве среди развала из небрежно исполненных технографических эскизов.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Я проснулся, почти ничего не соображая – то ли от радиации, то ли от химии, которой нас пичкали во избежание последствий излучения.
Из общего для всего нашего купола окна едва проникал тусклый свет, и сон никак не шел из головы…
Ты видишь, волк из «Клина»? Видишь, клинский волчара?
Семетайр?
Сон исчез одновременно с новыми звуками. В нише умывальника кто-то яростно чистил зубы. Выкрутив шею, я увидел Шнайдера, одной рукой вытиравшего голову полотенцем и одновременно обрабатывавшего рот штатным приводом зубной щетки.
– Доброе утро, – промычал он сквозь пену.
– Доброе.
Я сделал над собой усилие и сел.
– Который час?
– Пять с небольшим.
Шнайдер пожал плечами. Словно извиняясь, он отвернулся к раковине, затем сплюнул.
– Я не поднялся бы так рано, но Сян занялся своими боевыми искусствами, и мне все равно не спалось.
Я навострил уши. Сквозь шелест синтетических занавесок нейрохимия слуха донесла вполне отчетливые звуки. Кто-то тяжело дышал и хлопал полами одежды.
– Чертов псих, – пробормотал я.
– Да ладно тебе. На этом берегу мы в хорошей компании. Думаю, им требовалось именно это. Половина завербованных – натуральные психи.
– Да-а… И не один Сян страдает бессонницей. Кажется.
Встав на ноги, я поморщился, ожидая, пока мое боевое тело отреагирует на сигнал подъема. Кажется, Сян сражался именно с этим эффектом. Тело, уже имеющее повреждения, всегда с трудом отзывается после пробуждения. Симптомы грядущей смерти, как бы слабо это ни отражалось на функциональности. Вместе с болевыми ощущениями, приходящими постепенно, с возрастом, они представляли собой индикатор с мерцающим на нем обратным отсчетом. И времени больше нет. Пип-пип…
Послышался звук очередного удара.
Ий-я-я!
– Отлично.
Двумя пальцами я надавил на глаза.
– Кажется, я проснулся. Щетка уже свободна?
Шнайдер передал мне освободившийся привод. Сменив чистящую насадку, я включил моторчик и шагнул в нишу. Проснись и пой.
К моменту, когда я вышел в общее пространство купола, одетый и пришедший в более или менее нормальный вид, Сян уже сбросил пар. Упершись в землю широко расставленными ногами, он стоял на одном месте, лишь слегка покачиваясь из стороны в сторону, и производил замысловатые защитные движения. Стол и стулья были отставлены в сторону так, чтобы освободить центр помещения. Мебель перекрыла выход из купола. Снаружи просачивался свет – такой же синий, как и окружавшая наш дом песчаная пустыня.
Я взял из диспенсера банку «колы» с амфетамином, «специально для военных». Наблюдая за остальными, сорвал крышку и начал пить.
– Там что-нибудь было? – Сян спросил и, повернув голову ко мне, широким движением руки поставил блок справа. Я заметил, что прошлым вечером он смог улучить несколько минут, чтобы остричь копну волос «Маори» до аккуратной щетки сантиметра в два, не более. С такой прической открытое лицо казалось скуластым и суровым.
– Тренируешься каждое утро?
– Й-е-сс! – прозвучал хлесткий ответ. Блок и два контрудара – в пах и в грудь. Он мог действовать очень быстро, если хотел.
– Впечатляет.
– Это необходимость. Ий-я-я!
Еще выпад, наверняка смертельный. В висок. Атака в комбинации с блоками и мгновенный выход назад. Очень красиво.
– Всякое умение нужно закреплять. Повторенье – мать ученья. Лезвие становится острым, если его точат.
Я согласно кивнул:
– Хаяси.
Град ударов немного ослаб.
– Ты его читал?
– Нет. Однажды мы встретились лично.
Сян остановился и взглянул мне в лицо.
– Ты видел Тора Хаяси?
– Я старше, чем ты думаешь. Мы вместе высаживались на Адорационе.
– Ты Посланник?
– Был им.
Секунду он сомневался. Возможно, принял мои слова за шутку. Потом перевел обе руки вперед и, накрыв кулак правой руки ладонью левой на уровне груди, скромно поклонился.
– Такеши-сан, если я вас обидел вчера, сказав о страхе, приношу свои извинения. Я глуп.