— Иллиана, — говорит он, привлекая мое внимание. — Я люблю тебя и нашу малышку больше всего на свете. Что бы ни случилось, мне нужно, чтобы ты это знала.
Не понимаю, почему он говорит мне эти слова прямо сейчас, но это пугает меня до чертиков.
— Мы тоже тебя любим, Джекс. Я очень тебя люблю. Всегда любила и буду.
На его лице появляется выражение сожаления, но оно исчезает так же быстро, как и появилось.
— Блейкли, иди сядь к папочке на колени. Мне нужны твои объятия, прежде чем уйду.
В его голосе проскальзывает дрожь, которой я не слышала прежде за все годы, что мы были вместе. Его глаза блестят, как будто из них вот-вот потекут слезы. Я не видела его слез с тех пор, как была больным подростком. Он смахивает их так же быстро, как они появились. Такое ощущение, что этот мужчина не может проявить никаких чертовых эмоций. Плакать – нормально. Почему мужчины думают, что не могут показать своей супруге – человеку, которого любят, – что они на самом деле чувствуют?
— Я люблю тебя, папа, — говорит Блейкли.
Он наклоняется, чтобы запечатлеть на ее лбу нежные, как перышко, поцелуи. Помню когда он обращался так же со мной. Теперь мне повезет, если меня вообще поцелуют. Он хороший отец, когда действительно находится рядом, и это всё, что имеет значение.
Но так ли это? Это единственное, что имеет значение? Лаклан был для нее больше отцом, чем Джексон.
— Я тоже люблю тебя, моя прекрасная принцесса. Будь хорошей девочкой ради мамы, — он смотрит на меня и слегка улыбается. Джекс продолжает обнимать ее так, словно от этого зависит его жизнь.
Джекс осторожно усаживает Блейкли на пол, и она убегает обратно к телевизору. Он подходит ко мне сзади, прижимая к столу. От тепла его дыхания по рукам бегут мурашки.
— Я люблю тебя, Иллиана. Я был куском дерьма. Обращался с тобой не так, как ты заслуживаешь. Знаю. И мне придется жить с чувством вины до конца своих дней. Но я люблю тебя и нашу дочь больше всего на свете. Обещаю, что всё исправлю, стану лучше – для нашей семьи, для нас. Когда я вернусь, мы начнем ходить на семейную терапию. Блядь, я пойду к психотерапевту, если захочешь. Всё, что угодно. Я хочу этого – нас, нашу семью. Вместе мы справимся. Сможем пройти через любые трудности. Мне жаль, что потребовалось так много времени, чтобы понять, насколько я облажался.
Слезы текут по щекам, когда я слышу его признание. Он никогда ни в чем не признавал своей вины. И, честно говоря, не уверена, в чем именно он признается сейчас. Но надеюсь, что он говорит правду.
— Я так сильно люблю тебя, Джекс. Пожалуйста, вернись домой, ко мне, к нам. Ты нужен нам. Я не могу потерять тебя.
Он обнимает меня за талию, разворачивая лицом к себе.
Джекс кладет обе руки мне на затылок, прижимаясь лбом к моему.
— Тебе никогда не придется жить без меня, моя милая, прекрасная девочка. Я всегда буду рядом, — и затем его губы касаются моих. Такое чувство, что я всю жизнь скучала по этим губам. Кажется, сердце вот-вот выскочит из груди. Он медленно проводит языком по губам, и я с готовностью раскрываюсь для него. Мои чувства переполняет аромат мяты и специй. Чувствую соленый привкус слез на кончике языка. Джекс целует меня так, словно у него больше никогда не будет шанса поцеловать меня снова. Поцелуй напоминает борьбу губ, зубов, пока наши языки переплетаются между собой. Его рот влажный и теплый, а язык дразнит и изучает каждый уголок моего, будто он пытается запомнить это мгновение навсегда. Внутри всё сжимается, но знаю, что сейчас не время для разговоров. Придется подождать, пока он не вернется ко мне. Не помню, когда мы так целовались в последний раз. Мое сердце нуждалось в этом моменте больше, чем он может себе представить. Джекс медленно отстраняется, и я теряю дар речи. Припухшие губы покалывает, эмоции переполняют. Слезы наворачиваются на глаза, но я сдерживаю их, потому что ему сейчас не нужно видеть ни моих слез, ни слез нашей малышки.