Будет ли жизнь после него? До сих пор не понимаю как со всем этим справиться. Но я обязана сделать это ради себя, ради Блейкли. Не позволю его поступкам разрушить меня.
— Ты в порядке, куколка?
Вот черт. Даже не слышала, как открылась дверь. Смахиваю слезы, медленно поворачиваюсь. Лаклан стоит в дверном проеме, напряженный, со сжатыми кулаками по бокам. Зная его, он наверняка бесится из-за письма. Ему никогда не нравилось видеть меня в слезах. Прячу все мысли в дальний угол своего сознания.
— Уже да. Лак, можешь отвезти меня домой?
— Конечно. Поехали, отвезу тебя к Блейк. Уже поздно, она, скорее всего, спит. Но знаю, что тебе нужно лично проверить, что с ней всё в порядке.
Лак протягивает мне руку, и я без колебаний беру ее. Когда поднимаюсь, он крепко обнимает меня. И в этот миг – короткий, зыбкий, но такой нужный – все мысли, вся боль исчезают. Растворяюсь в его объятиях, глубоко вдыхаю знакомый запах сандала и ванили, позволяя ему окутать меня, успокоить.
А потом делаю шаг назад, отстраняясь. На его лице мелькает тень боли, но она исчезает так же быстро, как и появилась.
Погрузившись в свои мысли, едва не запинаюсь о деревянную доску на террасе. Реакция Лаклана – молниеносная. Он тут же ловит меня, удерживая на ногах. Задерживает руки на мне, прижимает ближе… А затем опускает голову и целует меня в макушку.
— Осторожнее, куколка. Не хочу, чтобы ты поранилась.
Глубокий, бархатистый тембр его голоса вызывает по коже мурашки, по спине пробегает теплая дрожь.
Черт бы его побрал. Его голос. Его прикосновения. Всего его.
Мне нужно уйти, прежде чем сделаю что-то, о чем пожалею. Что-то, к чему еще не готова.
— Буду осторожнее, — шепчу я.
Не успеваю опомниться, как мы уже сидим в его машине и направляемся к моему дому. К счастью, уже поздняя ночь. В это время года движение на дорогах может быть сумасшедшим из-за толп туристов, приехавших на отдых.
Как только подъезжаем к дому, меня тут же охватывает усталость. Каждый раз, когда вхожу в этот дом, где все пропитано им, испытываю невыносимую боль. Не знаю, выдержу ли. Смогу ли жить в этом доме, полном призрачным присутствием Джекса.
— Спасибо, что подвез, Лак. Я позвоню или напишу тебе позже. Сейчас у меня просто нет сил обсуждать всё, о чем нам надо поговорить. Заберу одежду и обувь из твоего дома потом. Люблю тебя.
Открываю дверь пикапа, выпрыгиваю наружу и захлопываю ее прежде, чем он успевает что-то сказать или попытаться меня остановить.
Он не уезжает, пока я не оказываюсь внутри.
Когда закрываю дверь на замок, вижу, как свет фар исчезает, машина сдает назад и уезжает с подъездной дорожи.
Прислоняясь спиной к двери, глубоко вдыхаю и зажмуриваю глаза.
Ненавижу спать в этой постели. В той самой, в которой спала с ним. В той самой, в которой он трахал ее. Это какой-то вынос мозга.
Опускаю взгляд, чтобы обуть домашние тапочки, но застываю.
Старые, изношенные армейские ботинки Джексона. И в тот же миг мой мир рушится. Эта боль никогда не пройдет.
Ботинки у двери создают иллюзию, что я просто жду его возвращения. Что он вернется, войдет и снова наденет их.
Спаси меня, Боже, пожалуйста. Кто-нибудь, спасите меня от этой боли, разрывающей душу. Где Бог, в которого я верила столько лет? Как ты мог позволить этому случиться со мной? Где ты, когда так нужен?