Разговор с Лаком вчера выбил меня из колеи. Он вел себя странно, что-то не договаривал, и это настораживает. Я знала, что он и Джексон были хорошими друзьями. Или думала, что знала. Он заставил меня нервничать, и мне это не нравится.
Чувствую, будто за мной наблюдают. Волоски на затылке встают дыбом, а в животе поднимается неприятное, тревожное чувство. Со всей отчаянной надеждой просто хочу, чтобы сегодняшний день был хоть чуть-чуть лучше предыдущего.
Уже около часа сижу за стойкой на кухне. Желание сделать хоть что-то, а не сидеть на месте, разрывает изнутри.
Всё, что принадлежало Джексону, нужно выкинуть из этого дома. Я любила этого мужчину всем сердцем, но факт его измен разбил мне сердце без возможности его склеить. Мне никогда и ни за что не стать той, кем я была полгода назад.
Нужно двигаться. Нужно чем-то заняться, иначе сойду с ума.
Решив принять душ, направляюсь в спальню, но внезапно замираю. Дверь в кабинет Джексона приоткрыта. Точно помню, что закрыла ее, когда в последний раз выходила из этой проклятой комнаты.
Последнее место, куда мне хочется заходить сегодня, – это его кабинет. Знаю, что не выдержу. И всё же что-то внутри, какая-то невидимая сила, толкает меня вперед. Похоже, я точно мазохистка.
Толкаю дверь, по углам комнаты ползут тени, зловеще извиваясь в тусклом свете. Мурашки пробегают по коже. Впрочем, каждый раз, когда захожу сюда, мне не по себе. Это всегда было его пространством, не моим. Но теперь, когда я здесь, отступать некуда.
Что-то внутри настойчиво требует идти дальше. Стою в дверях, вдыхаю спертый воздух и щелкаю выключателем. Вспыхнувший свет слегка облегчает тревогу, но она всё равно тяжелым грузом давит на грудь. В прошлый раз, когда я заходила сюда за мишкой Блейкли, случайно сбила коробку с верхней полки шкафа и с тех пор я о ней не вспоминала.
Подхожу к шкафу. Дверца осталась открытой – так, как я ее оставила. Коробка лежит на полу, нетронутая. Мне казалось, крышка отлетела, когда она упала, но, к моему удивлению, она всё еще плотно закрыта.
Присаживаюсь, протягиваю руку, но вдруг чувствую тяжесть, сдавливающую грудь. Эта коробка вызывает дурное предчувствие. Ощущаю нутром: мне не понравится то, что я там найду.
Устраиваюсь на ковре, выпрямляю ноги и ставлю коробку перед собой. Медленно, почти нерешительно снимаю крышку, словно ожидая, что оттуда сейчас что-то выпрыгнет. Хотя, если честно, меня бы это уже не удивило.
То, что вижу внутри, выбивает воздух из легких.
Письма.
Их так много, сложенных ровной стопкой прямо сверху. Судя по виду, они датируются еще с тех времен, когда Джексон проходил базовую подготовку. Не могу поверить, что он сохранил все мои письма.
Дыхание сбивается, а по щеке тихо скатывается слеза. Господи, я любила этого мужчину всей душой…, и теперь всё, что у меня осталось, – это воспоминания. И эта коробка, которую он, скорее всего, сохранил для нас.
Я бережно вытаскиваю письма, одно за другим, пока не добираюсь до фотографий. Снимки из детства, юности, пропитанные любовью. Теперь, когда я всматриваюсь в них, вижу то, чего не замечала раньше: любовь, восхищение в его глазах, когда он смотрит на меня. Это невозможно спутать. Он выглядит счастливым, умиротворенным. Я не видела такого выражения на его лице долгие годы…