Врачи пообещали постепенно снижать дозу седативных препаратов, удерживающих ее в бессознательном состоянии. Процесс уже начался.
Мне остается только ждать. Прошло два дня. Я надеялся, что это случится раньше. Накрываю ее крошечную руку своей, кожа холодная. Наклоняюсь, прижимаюсь губами к каждому ее пальцу, а затем переплетаю наши руки.
Поднимаясь, осторожно обнимаю ее за шею. Боже, как же я ее люблю. Она – любовь всей моей жизни.
— Проснись для меня, Элли. Пожалуйста, — мои губы почти касаются ее уха, голос – полушепот, полумольба.
— Я люблю тебя, Элли. Больше, чем ты можешь представить. Пожалуйста… Проснись, малышка.
Оставляя поцелуй на ее лбу, снова опускаюсь на стул рядом, вплетая пальцы в ее ладонь. И тут… Внезапно чувствую, как она шевелит пальцами.
Сердце резко подскакивает в груди. Надежда вспыхивает в жилах.
— Вот так, детка… Давай. Открой эти прекрасные голубые глаза. Дай мне тебя увидеть, Элли. Ее ресницы дрожат, веки остаются закрытыми, но рука слабо сжимает мою. Я воспринимаю это как победу.
— Я здесь, Элли. И больше никогда тебя не оставлю. Просто открой глаза. Нам столько нужно обсудить…
Она снова сжимает мою руку.
— Я нажму кнопку вызова.
Это хороший знак.
Тянусь к красной кнопке. Раздается треск статического шума, а затем в комнате звучит женский голос:
— Пост медсестер. Чем могу помочь?
— Кажется, Иллиана начинает приходить в себя. Можете позвать врача, чтобы он ее осмотрел?
— Да, сэр. Дайте мне пару минут, я отправлю доктора.
Примерно через пять минут в палату заходит врач с улыбкой на лице. Я мягко отпускаю ее руку и встаю рядом, напротив него.
— Говорят, миссис МакБрайд просыпается.
Фамилия режет слух. Ее фамилия всегда должна была быть Райли.
— Похоже на то. Я говорил с ней, и она сжала мою руку. Это ведь хороший знак, да?
— Это отличный знак. Думаю, она вот-вот очнется. Почти все препараты уже вышли из организма. Давайте-ка я послушаю ее сердце.
Доктор снимает стетоскоп, вставляет наконечники в уши и прикладывает мембрану к ее груди. Несколько секунд вслушивается, затем убирает прибор.
— Сердце бьется ровно и сильно. Она восстанавливается лучше, чем мы ожидали, учитывая, через что ей пришлось пройти.
Он берет ее за руку.
— Иллиана, попробуешь проснуться? А ну-ка, сожми мои пальцы… Отлично. Вот так.
Спасибо тебе, Господи. Это было не мое видение. Она правда это делает.
— Осталось совсем немного.
Я всматриваюсь в ее лицо, ресницы начинают дрожать. И вдруг ее глаза распахиваются. Эти голубые глаза неотрывно смотрят прямо на меня.
Сердце стучит как бешеное, ладони покрываются потом. Я никогда не нервничал так сильно. Этот взгляд… От него хочется встать на колени.
— Элли, малышка… — шепот срывается с губ.
Глаза жжет, но я отчаянно стараюсь не разрыдаться. Нос предательски покалывает, а в горле застрял ком размером с Техас.
— Ты проснулась. Ты…
— Я помню, Лак.
Она… Помнит. Что именно? То, что произошло? То, что она сделала?
— Что ты помнишь, Элли?
— Я помню всё, Лак.
О, Господи…
— Я так… так виновата.
— Тебе не за что извиняться, Элли.
— Еще как есть. Не понимаю, как вообще могла тебя забыть.