- Разумеется, лорд Эрса, — еле прошептала я пересохшими губами, голос дрожал, как лист на ветру, — всё, что угодно... Только отпустите.
Он притянул меня ближе — на миг, всего на миг, — его дыхание коснулось щеки, а глаза поймали мой взгляд, гипнотизируя.
- Тогда вы, милая фея Тэаринна, подарите мне первый танец на балу, — прошептал он, и в словах его скользнула нотка триумфа, как у охотника, что загнал добычу.
Я отчаянно кивнула — судорожно, не раздумывая, — вырвала руку из его хватки, чувствуя, как пальцы онемели, и поспешила прочь, практически убегая от сидевшего на скамье лорда. Тропинка казалась бесконечной, ноги заплетались в подоле платья, а сердце колотилось, эхом отдаваясь в ушах. Сад, такой мирный миг назад, теперь таил угрозу — и этот танец, обещанный в полусне, казался не радостью, а цепью, что уже сомкнулась на запястье.
Как только я переступила порог поместья, время будто размылось в тумане — тропинка из сада, коридоры с гобеленами, а затем моя комната слились в один вихрь. Сердце колотилось отчаянно, как пойманная птица в клетке, эхом отдаваясь в ушах и заглушая шаги, а в голове крутилась хватка лорда Эрса: тёплая, но железная, как кандалы. Ужас этой встречи — его шепот, его взгляд, что цеплялся, как паутина, — гнал меня вперёд, не давая оглянуться. Я влетела в свою комнату, захлопнув дверь, и только тогда осознала, где нахожусь: привычный уют, с полками книг и кроватью под балдахином из белого тюля. Но даже здесь, в безопасном месте моего детства, его тень преследовала меня.
- Боже, на кого ты похожа, детка? — всплеснула руками Анже, моя верная нянюшка, поднимаясь от окна, где она, видимо, шила или просто ждала меня. Её глаза, добрые и встревоженные, расширились при виде меня, а фартук, всегда безупречный, теперь мелькнул в воздухе, как флаг капитуляции перед моим хаосом.
Я повернулась к зеркалу над туалетным столиком — высокому, в резной раме с позолотой, что отражало не только меня, но и весь мир за спиной. И вздрогнула от неожиданности, увидев своё отражение: волосы растрёпаны, как после бури, пряди прилипли к вспотевшему лбу; глаза горели лихорадочным блеском на бледном, почти призрачном лице; щёки пылали румянцем от быстрого бега, а платье — бедное, светло-голубое, любимое для прогулок, — было измазано зелёными пятнами от травы и помято, словно я валялась в поле, а не дремала у пруда. Я выглядела не леди, а диким лесным духом — запуганным, сломленным. Стыд и страх смешались в груди, заставив сглотнуть ком в горле.
- Моя юная леди, давайте же я приведу вас в порядок, — заторопилась Анже, беря меня за руку и усаживая на пуфик перед зеркалом. Её прикосновение было тёплым, успокаивающим, как всегда: она была для меня не просто няней, а опорой, материнским теплом в этом мире дворцовых шелестов. — Скоро обед с гостями — нельзя же явиться такой... Господь с нами! Что приключилось? Опять в пруду утонула или с сорванцами в саду носилась?
Я хотела рассказать — о скамье, о коленях, о первом танце, что теперь висел на мне, как проклятие, — но слова застряли, а вместо них пришла паника: обед с ним, с лордом Эрсом, и его глазами, что отражают дьявола внутри себя. Но не успела я открыть рот, как дверь в комнату неожиданно распахнулась — громко, с ударом о стену, отчего пламя свечей на столике дрогнуло, бросая танцующие тени.
Я повернулась на этот шум, сердце снова ухнуло в пропасть, и увидела перед собой идеально прекрасную молодую девушку. Она была столь совершенна, будто сошла со страниц моих любимых сказок — живая принцесса из хрустального мира, где никто не пачкает платьев травой и не боится теней. Золотые локоны каскадом рассыпались по молочно-белым плечам, переливаясь, как солнечные лучи на воде; огромные голубые глаза, обрамлённые чёрными пушистыми ресницами, смотрели с лёгкой жалостью; а платье нежного персикового цвета — сотканное из лёгких, воздушных кружев, усыпанных жемчугом и искрящимися драгоценными камнями — делало её похожей на видение, сошедшее с небес. Но в этой красоте таилась не только грация: в осанке, в приподнятой бровке сквозила властность, как у королевы в изгнании.
- Боже, какое убожество, — брезгливо поджала она алые губы, окинув меня взглядом с головы до ног, словно я была не человеком, а разбитой вазой в пыли.
Я смутилась до глубины души — жар прилил к щекам, заставив опустить глаза, а руки инстинктивно потянулись к подолу платья, пытаясь сгладить пятна. Рядом Анже нахмурилась, её губы сжались в тонкую линию, но она молчала, зная своё место в иерархии.