— Подойди ко мне, дитя, — протянула она руку, подзывая меня властным жестом — пальцы с идеальным маникюром и перстнями блеснули в свете. — Ваша прислуга отвратительно вышколена, и нас не имели чести представить друг другу. Я — леди Лиара ноэ Альен. И, судя по вашему... внешнему виду, мне придётся взять над вами опеку, дорогая моя. Иначе вы никогда не станете истинной леди, а так и останетесь замарашкой в грязном платье.
Её слова кольнули, как иглы — смесь жалости и превосходства, что заставила меня почувствовать себя ещё меньше и презреннее. Я судорожно присела в реверансе, опустив глаза в ковёр, где узоры из роз и лилий вдруг показались насмешкой, и промямлила, голос дрожал от смущения:
- Вы оказали мне честь, леди Лиара. Я — леди Тэаринна ноэ Лиссэ. Благодарю вас за вашу... доброту.
- Так уже лучше, дорогая леди Тэаринна, — она властно подняла мне подбородок рукой — кожа её была прохладной, как мрамор, и пахла дорогим парфюмом с нотами фиалки. Посмотрела мне в глаза, словно изучая камень перед огранкой, оценивая саму огранку, а потом повернулась к Анже, не скрывая презрения. — Вымойте её и пришлите ко мне в комнату. И бальные платья её тоже принесите — все. Как вас там?
— Нисс Анже, госпожа, — поклонилась нянюшка, хотя в голосе её скользнула нотка обиды, быстро подавленная.
- Вы меня поняли, нисс... Анре? — Лиара развернулась грациозно, как танцовщица на балу, её платье шелестнуло, и она вышла из комнаты, оставив после себя шлейф аромата и ощущение холода.
Дверь закрылась с тихим щелчком, и только тогда комната ожила: Анже выдохнула, а я почувствовала, как ноги подкашиваются.
- Господи, ну и фурия, — прошептала нянюшка, помогая мне сесть и начиная расчёсывать волосы. Её руки дрожали слегка — от гнева или волнения.
- Я её боюсь, — пробормотала я в ответ, глядя в зеркало, где моё отражение теперь казалось ещё более жалким. Лиара — как вихрь, что сметает всё на пути, и эта «опека» пахла не помощью, а цепями. А обед... Обед с ним — лордом Эрсом — ждал, и день, такой солнечный, вдруг потемнел, как перед грозой.
— Бедное моё дитя, — прошептала нянюшка Анже, нежно погладив меня по голове — её пальцы, шершавые, но такие тёплые, скользнули по спутанным прядям, успокаивая, как ласка матери. Она села рядом на пуфик, обняла меня за плечи и вздохнула, глядя в мои глаза с той бездонной заботой, что всегда успокаивала мою тревогу. — Судя по всему, вам придётся терпеть её общество несколько дней — наша гостья явно не из тех, кто уезжает мигом. Помните о манерах, солнышко: отвечайте вежливо, не спорьте, и... наберитесь терпения. Такие, как леди Лиара, любят ломать других под свою мерку, но ты — сильная, как твоя мама. Держись, и всё пройдёт.
Её слова повисли в воздухе комнаты — уютной, но теперь душной от моего внутреннего смятения, — и я кивнула, пытаясь улыбнуться сквозь ком в горле. Анже помогла мне умыться в тазу с тёплой водой, расчесала волосы гребнем из слоновой кости и накинула шаль, помогла мне переодеть домашнее платье. Но время не ждало: после недолгого стука в дверь, нас призвали в комнату нашей гостьи — просторную гостевую спальню на втором этаже, с тяжёлыми бархатными шторами и камином. Лиара встретила меня с той же идеальной улыбкой, что и раньше, но в глазах её мелькнула искра триумфа — словно она уже видела меня своей подопечной.
Там, в вихре кружев и аромата её духов, леди Лиара, наконец, подобрала мне подходящее платье к обеду: из моего гардероба она выбрала скромное, но элегантное — травяного цвета, с лёгким кружевным воротником, что скрывал шею от сквозняков. Добавила немного своих украшений — тонкую нить жемчуга на шею и серебряную брошь в виде розы, — которые на миг сделали меня похожей на неё, но только на миг. Затем она кликнула свою гувернантку — худощавую женщину с строгим пучком и в чепце, — и заставила её причесать меня по последней моде: локоны собраны в свободный узел, с несколькими прядями, ниспадающими на виски, чтобы подчеркнуть юность.
- Вот так, — проворковала Лиара, критически оглядывая меня в зеркало. — Теперь вы хотя бы не позорите свой род. Но это только начало, милая.
Я стояла неподвижно, чувствуя себя куклой в руках кукловода, — унижение жгло щёки, но я молчала, вспоминая слова Анже о терпении.