Я очнулась внезапно. Чья-то грубая рука резко развернула меня, и плечо отозвалось новой, острой волной боли, словно от удара хлыста. А затем — обжигающий, резкий удар по щеке. Я рухнула в вязкую грязь. Соленый привкус крови на губах, и я инстинктивно вытерла уголок разбитой губы тыльной стороной замерзшей ладони.
- Я хочу побыть одна! — вырвалось у меня злое, сдавленное шипение, брошенное сквозь сжатые зубы. Это был ультиматум, брошенный в лицо отчаянию.
Мейр вскипел.
- Идиотка! Мы чуть не потеряли тебя там! Мы чуть не сошли с ума от страха за тобой! — его голос сорвался почти в рык. Не дав мне шанса возразить, он резко и властно поднял меня с мокрой земли. Мгновенно, как ответный удар, плечо отозвалось резкой, пронзительной болью, заставившей меня вновь зашипеть от муки.
- Дьявол! — выдохнула я, когда внезапный, порывистый ветер хлестнул мокрой прядью волос мне по лицу, словно кнут.
- Ты больше никогда не посмеешь так поступать! — Мейр тряхнул меня с яростной, почти отчаянной силой, а затем, сменив гнев на суровую решимость, перехватил через талию и понёс, как тяжелую ношу, прочь от края леса, к свету лагеря.
- Как прикажете, мой лорд, — прозвучал мой ответ, тихий, ядовитый шёпот, полный скрытой ярости.
Внутри палатки Мейр был на удивление осторожен. Он опустил меня на узкую койку, словно боясь повредить меня, и, не говоря больше ни слова, протянул мне стопку сухой, пахнущей дымом одежды, после чего поспешно вышел, оставив меня в тишине.
Стянув мокрую, прилипшую одежду, я подошла к жаровне. Треск углей был единственным утешением. Безумная, всепоглощающая усталость накатила тяжелой волной. Еле переставляя заледеневшие ноги, я добрела до койки и, не имея сил, рухнула на неё, мгновенно проваливаясь в густое, целительное забытье.
Сон пришёл не как покой, а как тонкая, пушистая лапа, трогающая и бередящая едва зажившие раны воспоминаний.
Мы с Анже успели укрыться в нашем святилище – просторной библиотеке, подальше от вездесущего взора Леди Лиары, этой навязчиво-правильной, безупречной статуи.
— Ну, сюда эта фарфоровая кукла точно не сунется, — усмехнулась Анже, её голос был тихим и уютным, как старый плед. Она тут же извлекла нитки и принялась за вышивку, а я потянулась к полке за томом по истории, давно ожидавшим своего часа.
Но идиллия оказалась недолгой.
— Леди Тэаринна! — высокий, резкий голос, отразившись эхом от книжных рядов, пронзил тишину, словно удар хлыста. Книга истории выскользнула из моих пальцев и с глухим стуком упала на паркет.
— Смотри-ка, госпожа «Само совершенство» добралась даже до этих пыльных углов, — едва слышно прошипела Анже, не отрываясь от очередного стежка на вышивке для одной из подушек в гостиной. — Кто бы мог подумать, что такие дамы снизойдут до чтения.
Я с трудом подавила смешок, вызванный её ядовитым комментарием, отложила книгу и встала. На пороге стояла Лиара. Она с силой распахнула массивную дубовую дверь, будто пытаясь прорвать границу нашего уединения, и направилась прямо к нам, буквально излучая осуждение.
— Леди, — обратилась она ко мне голосом, не знающим и не терпящим возражений, — Сегодня бал, а Вы всё ещё в таком небрежном наряде? Немедленно следуйте за мной. И ваша прислуга пусть последует с нами.
Я понуро опустила плечи и безвольно заковыляла следом по длинному коридору. Ноги едва слушались. Украдкой я бросила взгляд на Анже: её лицо было мрачнее грозовой тучи. Выслушивать очередную нравоучительную лекцию от «Госпожи Безупречности» было невыносимо, но находиться в её присутствии — это была пытка, которую приходилось терпеть каждый день.
К моему удивлению, Лиара повела нас не в бальный зал, а в мою личную опочивальню, где у двери уже выстроились две её безукоризненно одетые камердинерши, словно гвардейцы, охраняющие важный пост.
Войдя, Лиара властно оглядела комнату. Её взгляд не задержался на мне, он искал лишь мишени для критики.
- Принесите мне все бальные наряды Леди Тэаринны, которые она так опрометчиво прячет, и все её фамильные драгоценности, — отдала она приказ камердинершам, не удостаивая меня взглядом.