Я улыбнулась. Злобно. Оскалом.
В нашем отряде погибло трое. Двадцать погибло у них. Мы похороним всех павших здесь, среди этих молчаливых деревьев.
Холодный пот смешивался с дождевой водой на коже. Мейр прижал меня к себе, осматривая мое плечо, где тупая боль всё ещё пульсировала.
- Ты в порядке? — его голос был хриплым, без привычной резкости. Он осторожно стёр остатки грязи и крови с моей щеки кончиком грубого рукава. — Не ранена?
- Нет. Зачем спрашиваешь? — я тряхнула головой, стараясь отмахнуться от болезненного ощущения. — Моё время ещё не пришло. Ты же знаешь.
- Знаю, — он кивнул, отпуская меня. В его глазах читалась усталость, которую не могли скрыть ни ярость, ни страх. — Через пару часов пути должно быть заброшенное поместье. Там мы сможем, наконец, перевести дух и отдохнуть.
- Хорошо. Я с трудом поднялась с мокрого, скользкого корня, отряхивая ткань моей одежды, которая теперь казалась всего лишь грязной тряпкой. — Когда выступаем?
- Как только мы похороним их. Всех, — Мейр резко провёл ладонью по лицу, смахнув грязь и кровь. — Как твое плечо?
- В порядке», — я ответила, и на этот раз, к моему собственному удивлению, на моих губах появилась слабая, беззлобная улыбка, не переходящая в оскал.
Поместье. Отдых и тепло. Я посмотрела туда, куда он указывал, и мой прилив облегчения мгновенно иссяк.
В сумерках, словно скелет, чернели развалины чьего-то родового дома. К обломкам тянулись те же самые крючковатые, мёртвые ветви, будто лес пришёл поглотить это место окончательно. Это должно было стать убежищем, но теперь это была просто груда пепла.
Не дожидаясь разрешения, я слезла с коня и сделала несколько резких прыжков к обрушенной стене. Привычка, выкованная войной, взяла верх: я подтянулась на руках, перебросила тело через каменный обломок и спрыгнула на то, что когда-то было паркетом.
От всего поместья остался только остов бального зала, чей свод теперь представлял собой дыру, обрамлённую сумрачным осенним небом.
Отряд, повинуясь молчаливому, усталому кивку Мейра, начал обустраиваться. Палатки разворачивались, костры жадно трещали, запахи еды и лошадиного пота смешивались с запахом гари.
А я, не в силах оставаться неподвижной, принялась пинать ногами старые, истлевшие доски паркета, расчищая себе место в центре этого зала.
- Яс! Сыграй мне! — крикнула я в наступающую тьму.
- Что? — отозвался Яс, подходя с факелом. Языки пламени плясали, отбрасывая багровые блики на его лицо, словно напоминая о только что пережитом сражении.
- Лльяру, — я отдала ему шутовской, нарочито-грациозный поклон. — Прошу, маэстро. Музыку для танца.
- Лльяру? Зачем тебе "Лльяра"? — Мейр вышел из тени, его фигура казалась слишком массивной для этого призрачного зала.
- Мей, я в бальном зале, — я протянула ему руку, игнорируя его настороженность. — А в бальном зале, как ты знаешь, положены только танцы.
- Хорошо, — кивнул он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Мы оба стянули с себя мокрые, грязные плащи, оставляя их лежать на пепле. Сегодняшний очередной безумный день был закончен. Для нас осталась только эта музыка.
Яс играл. Музыка была призрачной, но настойчивой — старинная, обжигающая «Лльяра».
Мейр протянул руку. Я приняла её, ощущая его тепло сквозь мокрую кожу перчатки. Он вёл, а я следовала, отдаваясь ритму, который требовал полной отдачи.
Резкий поворот. Взметнувшиеся пряди волос, и тонкая, бирюзовая лента, сорвалась с моей косы, закружившись в воздухе. Мои седые локоны рассыпались серебряной волной по плечам, по черной коже моей куртки. Движение его руки, скользнувшей по моему бедру, было не прикосновением, а командой. Я выгнулась, подчиняясь неведомому порыву, и мои волосы почти коснулись холодной пыли пола.
Снова в объятиях его сильных рук. Мой взгляд был прикован к его лицу, и я не могла отвести глаз от его взгляда — сосредоточенного, тёмного и властного. Я чувствовала жар его дыхания у самой щеки, и моё сердце, казалось, пропустило такт, замирая в ожидании.