Зелье Яса... Оно глушит боль — глушит так глубоко, как земля поглощает крики умирающего. Хорошо глушит, словно тяжёлый плащ, наброшенный на разъярённый огонь в душе. На время оно убивает мои воспоминания — эту проклятую память, что каждый сон превращает в пытку, заставляя стонать и корчиться от нестерпимой муки. Я просыпаюсь в поту, сжимая кулаки, желая умереть здесь и сейчас, чтобы прервать этот вечный круг ада. Проклятая память, что не даёт забыть «его» — эту тварь, что убила не тело, а саму суть меня. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу его до дрожи в костях, до вкуса желчи на языке...
Проклятое зелье — единственное, что сейчас может заставить меня спать без этих кошмаров, без теней, что ползают по стенам палатки, шепча его имя. Я с силой впечатала кулак в пол — сырая земля отозвалась глухим ударом, пальцы онемели, но ярость не ушла. Господь, как же я «его» ненавижу! Ненавижу за каждый миг боли, что «он» вонзил в мою жизнь, как кинжал в сердце. За то, что сломал меня, но не добил — оставил корчиться, чтобы насладиться моим падением.
Говорят, «его» видели в неделе конного перехода отсюда. В той глуши, где леса смыкаются, как челюсти зверя, а тропы петляют, скрывая секреты. Проклятая тварь. Скоро, скоро я доберусь до тебя. Ненавижу «его» за то, что он живёт, дышит чистым воздухом, пока моя жизнь — вечная полоса ран и теней. Лучше бы убил сразу, одним ударом. Но нет, «ему» нравилась моя боль — он наслаждался ею, как хищник свежей дичью, смакуя каждый стон, каждый сломанный остаток меня. Тварь! Ненавижу! Ненавижу так, что это жжёт душу ярче любого огня.
Зелье мутит сознание — милостиво, как туман над рекой, что стирает очертания берегов. Оно умерщвляет воспоминания, унося их в бездну, где они тонут, как камни в омуте. Хорошее зелье... Милосердное, почти доброе, как объятия старого друга в холодную ночь. Добряк Яс. Спасибо тебе за него, старик. Без твоего эликсира из корней и шепотов трав я бы давно сломалась — осталась бы лежать в той сторожке, где ты меня откачал, и стала бы призраком, блуждающим в тенях своего прошлого.
А помнится, я ведь была совершенно иной в той жизни — далёкой, как сон из детства. На балах танцевала, в вихре шелковых платьев и музыки, что лилась, как медовая река. Вдыхала аромат цветов — роз, лилий, что цвели в саду под лунным светом, — и любовалась закатами, где небо пылало алым, обещая вечное счастье. Глупая, такая глупая, беспечная девчонка! Верящая в сказки о любви, в рыцарей и вечные клятвы. И верила «ему»! «Ему», с «его» улыбкой, что казалась светом в темноте. Глупая малявка! Прав старик Яс, как же он прав! Меня тогда не коснулась тьма — я была бабочкой в саду, а «он»... «Он «оказался пауком в паутине интриг.
Зелье мутит сознание, убивает на время эту проклятую память! Хорошее, славное, милосердное зелье. Оно навевает сны — мягкие, как паутина из серебряных нитей, где воспоминания оживают, но уже без шипов боли. Беспечные сны.. О танцах под звёздами, о смехе брата, о тепле рук любимых и родных. Сны, где я снова живу, а не выживаю. Спасибо, Яс! За миг покоя в этом аду.
Мне было десять лет — тот волшебный возраст, когда мир кажется садом из сказок, полным чудес и безоблачного счастья. Я бегала по нашему саду в поместье, где солнце лилось золотыми потоками, согревая землю и душу. Воздух был напоён ароматом свежей травы и сладкого нектара цветов — маминых любимых, ярких и нежных, как её улыбка. Над клумбой порхали бабочки, их крылья переливались, словно осколки радуги, и я тихонько засмеялась от переполнявшего меня восторга — того лёгкого, пузырящегося чувства, что заставляет сердце танцевать. Руки мои, маленькие и быстрые, жадно рвали стебли: розовые пионы, лазурные колокольчики, золотистые ноготки — всё для букета, который я соберу для моей любимой мамочки. Он будет как корона из лета, чтобы показать, как сильно я её люблю.
- Тэаринна! — раздался вдруг громкий, заботливый зов из глубины сада. Это была моя любимая нянюшка Анже — её голос всегда звучал как тёплая мелодия, полная ласки и лёгкой тревоги. — Тэаринна, куда же вы пропали, девочка моя милая?!
Я вынырнула из-за кустов, сжимая в руках пучок цветов, и засмеялась, чувствуя, как щёки розовеют от радости.