От неожиданности я вздрогнула, а затем, собрав в себе всю мою смелость, резко оттолкнула Эрсу и бросилась прочь из зала.
У самого входа я остановилась, обернувшись. Он стоял там, посреди танцующих пар, подобно темному призраку в своём чёрном камзоле.
Он посмотрел на меня прямо, не сводя взгляда, и, проступая сквозь толпу, которая расступалась перед ним, как воды перед грозной силой, направился ко мне. На долю секунды мне почудилось, что в его взгляде вспыхнуло что-то тёмное и первобытное. Казалось, сам дьявол прошел сквозь наш яркий сияющий бал.
От ужаса я прижала ладонь ко рту, сдерживая даже не крик ужаса, а скорее стон, и побежала ещё быстрее прочи. Я перепрыгивала через мраморные ступени крыльца, убегая в сумрак сада. Факелы отбрасывали лишь скудные ореолы света, и я, поплутав среди старых деревьев, наконец, вышла к старому, заброшенному фонтану.
Я обессиленно опустилась на каменную скамью рядом с фонтаном, где лунный свет едва пробивался сквозь густые кроны. Долгий побег от Эрсы оставил меня опустошенной. Я долго сидела, всматриваясь в чернильную тьму сада.
Резко похолодало. Ощутив, как ледяной ночной воздух проникает сквозь тонкий атлас, я зябко поежилась, отчаянно растирая озябшие руки, тщетно пытаясь вернуть им тепло. Нестерпимо хотелось спать. Свернувшись клубком, я забралась на скамью с ногами, завернулась в остатки своего наряда и, наконец, позволила себе провалиться в вязкий, спасительный сон.
Пробуждение было внезапным и жестоким. Меня резко толкнули, вырвав из забытья.
— Смотри, Арен, какая пташка! — Голоса были грубыми, пьяными.
Я с трудом открыла глаза. Жар факела, поднесенного прямо к лицу, ослепил, заставил меня инстинктивно сползти по скамье прочь.
— Да, — прошептала я, мой голос был хриплым после сна. — Хорошенькая. А как ты поёшь, пташка?
Один из них, схватив меня за лодыжку, грубо подтащил к себе. Лицо незнакомца — потное, раскрасневшееся от вина — нависло надо мной, сопровождаемое пьяным иканием. Второй мужчина с силой отшвырнул факел. Он с шипением упал в каменный бассейн фонтана, и сад мгновенно погрузился в почти полную, непроглядную тьму.
- Отпустите! — выдохнула я, парализованная ужасом, не в силах даже пошевелиться.
- Что-что? Не слышу! — рявкнул первый, его смех был противным и влажным. — Спой нам, птичка!
В этот момент я почувствовала нечто холодное и острое. Оно медленно поползло по моей голой ноге, царапая кожу, нагло задирая край атласного платья. Прежде чем я успела осознать угрозу, меня резко схватили за плечи и с силой прижали к холодному камню скамьи.
Я рванулась, отчаянно пытаясь вырваться, но холодное лезвие резко дернулось, глубоко порезав кожу. Дикий, животный крик застрял в горле — рот тут же был наглухо закрыт грубой, потной ладонью. Нож с мерзким, металлическим звоном упал на камни.
Я билась, царапая ногтями его одежду, пытаясь сбросить оковы его рук, но они держали меня слишком крепко. Я мычала, задыхаясь из-за руки у рта. Попытка ударить ногой провалилась: второй нападавший, видимо, тот самый, что держал лодыжку, резко опустился на моё бедро, прижимая ногу к скамье. От резкой боли я застонала.
Холодное лезвие исчезло, но теперь по моей ноге ползла его тёплая, липкая ладонь, медленно, с омерзительной уверенностью задирая подол платья всё выше. Они что-то говорили, но я не разбирала слов — в ушах стоял только белый шум паники.
Внезапно, тот, что держал мои плечи, ослабил хватку и метнулся куда-то в темноту. Я попыталась встать, но моментально, как удар хлыста, я получила сильную пощёчину, отбросившую меня обратно на скамью.
У самого горла мгновенно оказалось холодное, острое лезвие, больно царапнувшее кожу, оставляя алую нить.
- Хорошо поёшь, птичка, — снова повеяло перегаром. — Но вот теперь ты помолчишь и будешь послушной. Мы твоего времени много не отнимем, порадуешь нас — и вновь улетишь. Прекрасная птичка.
И тут что-то сломалось. Возможно, это было отчаяние или что-то иное, но я закричала. Громко, пронзительно, отчаянно, игнорируя лезвие у горла и свежую кровь, капающую на бирюзовый атлас. Я кричала, вкладывая в этот звук всю ярость, всю боль и весь ужас, пережитый только что у фонтана.
Внезапно, в самый разгар моего отчаянного крика, раздался властный, бархатный голос, прорезавший пьяный гомон: