Карету сильно качнуло на ухабе, вытряхивая меня из полудрёмы. Мы продвигались по лесной дороге. Между стволов на влажной, тёмной земле мелькнуло ярко-красное пятно. Я присмотрелась: это была огромная, не по сезону пышная куча осенних листьев, неведомым образом сохранивших свой карминный цвет.
Карета ползла медленно. Что-то внутри меня взорвалось безумной, отчаянной потребностью коснуться этого настоящего цвета. На ходу я распахнула дверь, выпрыгнула и побежала в лес. Позади послышалась ругань Мейра, но я неслась прочь от него, от кареты, к этому пятну, пока, наконец, не рухнула спиной на вершину кучи.
Яркие рыже-красные листья взметнулись в воздух и осыпались на меня, словно огненный дождь. Мои серебристые локоны смешались с ними, как первый, внезапный снег в преддверии осени. Я закрыла глаза и с глубоким, животным наслаждением вдыхала их пряный, влажный запах, поднося охапки листьев к лицу.
Это длилось до тех пор, пока меня не подняли на руки из этой листвы. Я продолжала сжимать охапку в руках, закрыв глаза, вдыхая запах.
- Сумасшедшая, — покачал головой Мейр, усмехнувшись, устраивая меня на сиденье в карете. — Могла бы попросить, я бы сам набрал тебе их в лесу. Твои эти листья.
- Нет, Мейр, — отрицательно тряхнула я головой, не открывая глаз. — То были бы поддельные листья. А эти — настоящие.
- Листья везде одинаковы, девочка, — он нежно потрепал меня по щеке. — Листья — это всего лишь листья.
- Нет, не везде. Они разные. Мои — настоящие, - я зевнула, убаюканная мерным покачиванием кареты на лесной дороге, и вновь погрузилась в дрему. В сладкий сон, спасающий меня от кошмаров.
Я проснулась от резкого толчка кареты. Мы, кажется, прибыли в окрестности города, соседствующего с нашими владениями. Летнее солнце светило ослепительно ярко, где-то высоко пели птицы. Аромат свежескошенных трав доносился в открытые окна. Карета двигалась очень медленно по дороге, пролегавшей через луг.
Я не выдержала. Открыла дверь и выпрыгнула, побежав прямо к стогам сена, золотистым и пышным на жарком солнце. Я срывала на бегу полевые цветы, вдыхая их терпкий, горячий аромат.
Наконец, я упала спиной в засыхающую траву. Солнце играло с рассыпанными тёмным водопадом локонами, отражаясь рыжим огнём в прядях. Меня настиг Этти.
Он упал рядом, слегка прикусив травинку из стога, повернулся на бок и посмотрел на меня беззлобным укором: - И чем тебя не устраивают цветы из нашей оранжереи, сестрёнка?
Мы оба замолчали. Закрыв глаза, мы вдыхали густой, сладкий запах сена, разогретого летним солнцем, подставляя лица ласковым лучам. Где-то высоко в ярком, голубом небе пели птицы, и на этот раз, в этой идиллической картине мы задремали.
- Оранжерейные выросли только благодаря нашему вмешательству, — я очнулась от полуденной дремы, щелкнула брата по носу и села, опираясь рукой о его плечо. — Они искусственные, то есть поддельные, потому что мы их создатели. А эти — они росли сами, без всякого вмешательства. Они настоящие, живые. Следовательно, оранжерейные — лишь подделка под цветы, а полевые — нет. Они таковы, какими их создала природа. Вырастешь — поймёшь, о чём я.
Я посмотрела на него, чувствуя тепло и безопасность, исходящую от моего брата:
- Нам пора, мой любимый братик, хоть тут и хорошо. Но нам пора, иначе опоздаем на ярмарку.
Вернувшись в карету, разморенные летним солнцем, мы с братом задремали, очнувшись лишь тогда, когда въезжали в городок, услышав знакомый с детства шум деревенской ярмарки, которую мы посещали каждый год.
Глава 6 "Певица".
Воспоминание 6. «Певица».
Карета мерно покачивалась по мощеной дороге, и этот ритм был убаюкивающим. Сквозь алкогольный туман, который я услужливо подпитывала, периодически делая глоток из фляжки, мне удавалось на мгновение вернуться в прошлую жизнь. Почувствовать знакомые запахи, услышать родные голоса, увидеть мою семью... хотя бы так, во сне, где они были живы и целы.
- Тэа… Тэариза! Просыпайся! — кто-то настойчиво тряс меня за плечо, грубо вырывая из счастливого плена сновидений. — Мы приехали.
- Мы ехали и ехали, и, наконец, приехали, — проворчала я, открывая глаза и тут же прикрывая их ладонью от яркого света.
Мейр склонился надо мной, его взгляд был невероятно внимательным, казалось, он проникал сквозь моё опьянение прямо в душу.