- Я здесь, драгоценная моя «тётушка Анже»! — крикнула я, топая босыми ножками по мягкой траве. — Здесь, бегу!
Она появилась на тропинке — полная, добрая, с седеющими прядями, выбившимися из-под чепца, и глазами, сияющими любовью. Анже обняла меня крепко, но нежно, как пушистое облако, поцеловала в макушку и ласково пожурила, поглаживая по спине:
- Девочка моя милая, я же волновалась! Ну разве так можно — исчезать, как лесной эльф? Могут дурные люди бродить, просто пора домой.
- Прости меня, моя дорогая «тётушка Анже», — прошептала я, прижимаясь к ней и целуя в пухлую щеку, пахнущую душистыми травами и свежим хлебом. — Я только цветов нарвать хотела для мамочки. Чтобы она улыбнулась ещё ярче. Прости, пожалуйста.
- Солнышко моё, — смягчилась она, беря меня за руку — её ладонь была тёплой и надёжной, как якорь в шторм. — Ладно, прощаю. Но пора и умыться, и причесаться, и переодеться. Скоро гости прибудут, славная моя малышка. Не будем заставлять их ждать нашу маленькую принцессу.
- Гости? — удивилась я, моргая глазами, и вдруг вспомнила — сердце ёкнуло от волнения. — Ой... А я что, забыла?
- Да, господа с соседних поместий прибывают сегодня, — улыбнулась Анже, ведя меня по усыпанной гравием дорожке к дому. Её шаги были неспешными, а голос — успокаивающим, как шелест листьев. — Разве ты забыла? Бал сегодня будет — по случаю дня рождения твоей матушки. Весь дом гудит, как улей: слуги хлопочут, музыканты настраивают скрипки. Будет волшебно!
Я хихикнула, чувствуя, как щеки горят от смущения, и прижала букет к груди, чтобы не помять его.
Уже в просторном холле нашего поместья меня встретила мама — она стояла у окна, залитая солнечным светом, что лился сквозь высокие витражи, окрашивая пол в цвета радуги. Наш дом всегда казался мне полным этого света — тёплого, золотистого, — и я знала: это только благодаря мамочке, чья доброта сияла ярче любых драгоценностей. Её платье цвета слоновой кости переливалось, а на шее и руках искрились бриллианты — они ловили лучи солнца и бросали их на моё простое платьице, заставляя его танцевать солнечными зайчиками.
- Мамочка! — вскрикнула я, бросаясь к ней через весь холл, и протянула букет, чуть запыхавшись от беготни. — Это для тебя! С днём рождения, мамочка! Пусть он будет самым счастливым на свете!
- Хорошо, мамочка, — кивнула я послушно, выскальзывая из её объятий с лукавой улыбкой. — Я мигом! — И, подхватив подол, побежала по широкой лестнице наверх, в свою комнату — ту, что выходила окнами на сад и была полна игрушек и книг о приключениях.
- Ринночка, скорее! — раздался вдруг знакомый голосок от двери: мой братик Этьен влетел в комнату вихрем энергии, его щёки раскраснелись, а глаза сияли. Анже уже почти закончила укладывать мою причёску — локоны были собраны в «корону» с лентой из розового цвета, — и я еле усидела на месте от нетерпения. — Гости начинают прибывать! Мы все уже внизу — и мамочка, и папочка, и даже кучер с факелами! Ждём тебя, лентяйка!
- Этти, бежим! — рассмеялась я, чмокнув нянюшку в щеку — она пахла заботой — и схватив брата за руку. Его ладошка была тёплой и чуть потной от волнения. Вместе мы выскочили из комнаты, спускаясь по лестнице с таким звоном шагов, что эхо разнеслось по дому.
- Аккуратнее, маленькая принцесса! — крикнула вслед Анже, и в её голосе звенел смех — добрый, ласковый, как колыбельная.
Я, наверное, никогда больше не увижу таких красивых балов, как тот, в честь маминого дня рождения. Гости были столь изысканны и прекрасны: дамы в платьях, переливающихся, как северное сияние, с веерами из перьев и жемчуга; лорды в фраках с золотыми эполетами. Бальная зала расцвела волшебными цветами — орхидеями и лилиями, привезёнными из далёких оранжерей, — их лепестки мерцали в свете сотен свечей на хрустальных люстрах. Музыка лилась, как река вина: скрипки пели о любви, флейты шептали о мечтах, а пауза вальса уносила пары в вихре, где платья кружились, как осенние листья. Всё было так прекрасно, так безумно чудесно — воздух дрожал от смеха и аромата духов. А мамочка с папочкой — такая красивая пара: она в алом платье, он — в камзоле с орденами, — танцевали в центре, и их улыбки освещали зал ярче огней.
Но даже в этом вихре радости я улучила момент и сбежала из зала — ноги гудели от возбуждения, а голова кружилась от шума. Хотела немного отдохнуть, посидеть у пруда в саду, где тишина лечила, как бальзам. Закат уже золотил кроны деревьев, и я вышла на воздух, чувствуя, как прохлада обнимает плечи.