Этьен действовал как безупречный проводник по лабиринту высшего света. Он подводил меня то к одному знатному роду, то к другому, представляя с надменной грацией, достойной его титула. Я чувствовала, как на меня обрушивается вся тяжесть предстоящего сезона: вот-вот посыплются приглашения на зимние балы, а следом — неизбежные разговоры о выгодной помолвке с представителем одной из влиятельных фамилий. Эта мысль, смешанная с легким опьянением от бокала игристого вина в моей руке и бесконечного калейдоскопа аристократических лиц, начала вызывать ощутимое головокружение.
- Вы просто прелестны, дитя мое! — проворковала очередная знатная дама, полная и властная, вцепившись в мою руку с поистине крепкой хваткой. — Позвольте представить вам моего младшего сына, ун-эр-конта Ариса ноэ Ларса.
Я заставила себя изобразить самую измученную улыбку для юноши, который выглядел так, словно его только что вытащили из постели. Протянув руку для формального поцелуя, я ожидала обычной неловкости. Юный эр-конт, видимо, был напуган даже больше меня: он покраснел до корней волос, судорожно вцепился в мою руку дрожащими пальцами и неуклюже, почти не коснувшись, поцеловал кожу.
- Надеюсь, вы не откажете в любезности и как-нибудь выпьете со мной чашку чая, — не унималась его мать, не отпуская меня. — Я позволю себе проявить настойчивость и пришлю вам с Этьеном приглашение на небольшой семейный обед.
- Благодарю вас, леди ноэ Ларс, — проговорила я, стараясь удержать улыбку, которая грозила сползти в гримасу. Я сделала легкий, но безупречный реверанс. — Вы столь добры, разумеется, я с удовольствием приму ваше приглашение.
Дама удовлетворенно кивнула, мы обменялись последними вежливыми фразами, и я с глубоким, почти физическим облегчением выдохнула, когда она, наконец, избавила меня от своего общества. Воспользовавшись тем, что Этьена отвлек какой-то важный ар-конт светской беседой, я действовала быстро и решительно. Незаметно скользнув в первую попавшуюся открытую дверь, я оказалась в полутьме небольшой комнаты. Здесь было удивительно прохладно, несмотря на уютно потрескивающий огонь в мраморном камине.
Я прикрыла глаза, стараясь глубоко вдохнуть и унять пульсирующую головную боль. Я осторожно прикрыла за собой дверь, словно запираясь от нахлынувшего мира высшего общества.
В этом внезапном уединении меня не покидало жгучее, унизительное чувство: сегодня я была не дебютанткой, а выставленной на продажу породистой кобылой из отцовских конюшен. Я со злостью опустила бокал с игристым вином на подоконник — чудом не разбив хрусталь — и прижалась лбом к холодному стеклу.
Я понимала мотивы отца: он желал моего счастья в браке с достойным человеком, стремился обеспечить знатное потомство. Но это рациональное знание никак не могло заглушить отвращения к этой цирковой торговле. Я так усердно готовилась к своему первому выходу! Камеристки бились над прической не меньше часа, отец подарил мне этот дорогой, изысканный кулон. Я чувствовала себя той самой принцессой, которая готовится к волшебному балу, готова танцевать до утра, ловить галантные комплименты и, может быть, встретить своего «принца из сказки».
Но все очарование бального волшебства исчезло в тот момент, когда я увидела оценивающий взгляд одного из контов. А затем — его незаметный кивок жене, и ее ответный взгляд, скользнувший по мне так, словно они обсуждали новую лошадь, которую мой брат с гордостью им демонстрировал. От волны отвращения, вызванной этой холодной аналогией, меня передёрнуло, и я залпом осушила бокал до дна.
Скрипнула дверь, но этот едва уловимый звук не смог пробиться сквозь стену тишины, которую я воздвигла вокруг себя. Я продолжала бесцельно смотреть в окно, где крупные хлопья снега беззвучно таяли на стекле. Внутри царила абсолютная пустота, гулкое пространство, где хотелось бы выплеснуть отчаяние криком, но горло сдавило так, что не смог бы пробиться даже слабый шепот.
- Фея Тэаринна, — знакомый, обволакивающий, словно бархат, голос прозвучал слишком близко и заставил меня вздрогнуть, как от удара. — Какой, несомненно, приятный сюрприз. И что же ты делаешь здесь в такой час, в одиночестве, моя фея?
Я не удостоила его взглядом, продолжая смотреть на снежную круговерть. Злость придала голосу ядовитую сладость.
- Прячусь от таких, как вы, милорд Эрса, — процедила я, позволяя себе кривую, злорадную усмешку, которую он, впрочем, не мог не увидеть в отражении окна.