- И чем же я так умудрился тебе не угодить? — его дыхание, теплое и влажное, обожгло кожу над моим ухом. Он подошел бесшумно, как хищник.
Я судорожно вертела в пальцах пустой хрустальный бокал, ощущая его прохладную тяжесть.
- Для вам подобных я всего лишь ценный скот. Породистая кобыла, чья задача — дать столь же породистое потомство, что принесет вам немалый доход, — я стояла, не двигаясь, злясь на собственную беспомощность и на абсурдность этой роли, которую мне навязывали.
- Для меня ты всегда была и останешься прекрасной феей, — его голос внезапно потерял бархатистость, став жестким, как лед. Резким, властным движением он схватил меня за плечи и развернул к себе. Я вскрикнула от внезапного испуга. — Запомни это раз и навсегда, Тэаринна: никто из этих юнцов, этих щенков, не посмеет больше даже взглянуть в твою сторону. Ты моя. И только моя.
Ужас парализовал меня. Секунду я просто не могла дышать, уставившись в его черные, как безлунная ночь, глаза. Черный, идеально сидящий камзол, темные волосы и эти глаза делали его похожим не на лорда, а на самого Лорда Ночи, явившуюся из мифов.
- Я не ваша! — вырвалось у меня злобным шепотом, я попыталась высвободиться из его стальной хватки, но тщетно. — Ваша фея — это Лиара! Вы созданы друг для друга, милорд. Вы — чистокровный Лорд Ночи, а она — Снежная Принцесса. Вам предписано быть вместе!
Эрса на мгновение ослабил хватку, и я почувствовала краткий, обманчивый шанс к побегу. Но его реакция была молниеносной. Вторая его рука легла мне на талию, прижимая к нему с такой силой, что я почувствовала каждую складку его камзола.
- Лиара? — В его голосе зазвучала ледяная сталь, куда более опасная, чем любой крик. — Ты смеешь упоминать ее имя, когда стоишь здесь, в моих руках? Ты смеешь сравнивать то, что между нами, с этой фарфоровой куклой?
Он наклонился ко мне, и я ощутила его терпкий, чужой аромат.
- Я никого не сравниваю, милорд. Я лишь констатирую очевидное. Вы и она — идеальная пара. А я… я просто фея, предназначенная для чьей-то выгоды, — последнее слово я выдохнула с такой горечью, что почувствовала собственную ничтожность.
Эрса медленно, почти издевательски провел большим пальцем по моей щеке.
- Фея, которая невероятно упряма, — прошептал он, и в глубине его глаз мелькнул тот самый опасный огонек, который всегда предвещал беду. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня, когда тебе кажется, что я слеп? Думаешь, я не знаю, что тебя злит эта невыносимая абсурдность, как ты ее называешь?
Он притянул меня обратно, жестко, без шанса на возражение.
- Лиара — благородная шлюха, не более, — зло прошипел он в ответ, его голос стал глухим от еле сдерживаемой ярости. — До уровня добродетельности твоей любимой Снежной Принцессы ей расти, как отсюда до Сада Лунных Грез из древних преданий. Она никогда не достигнет этого света.
Я с трудом сдержала дрожь, отвечая ему взглядом, полным жгучей, чистой ненависти.
- Сад Лунных Грез, — прошептала я, — место, где обитают лишь невинные души. Вам, дорогой лорд, с такой чернотой в сердце, туда тоже никогда не ступить.
Неожиданно, словно от невыносимой боли, его поза изменилась. Железная хватка ослабла, а в глазах, минуту назад полных огня, промелькнула такая всепоглощающая, такая обреченная грусть, что я опешила.
- Так помогите мне, — прошептал он, и этот голос уже не был бархатом или сталью, это был голос сломленного человека. — Исцелите меня, моя добрая фея Тэаринна. Спасите меня от этого проклятия, прекрасная фея.
Я почувствовала, как в душе что-то дрогнуло, оттаивая под этой внезапной мольбой.
- Как? — лишь это слово смогло пробиться сквозь мою растерянность. Я была совершенно сбита с толку столь резким падением его маски.
Эрса осторожно, почти трепетно, коснулся моей щеки кончиками пальцев.
- Вы — мое наваждение, Тэаринна. Мое личное, проклятое наваждение, — он смотрел на меня с болезненной откровенностью. — Разве вы никогда не замечали этого, моя маленькая фея?
В его взгляде была безумная решимость, словно он принял какое-то окончательное решение. Затем, без предупреждения, он подался вперед, и его губы впились в мои с яростью, с голодом, требующим немедленного подчинения. Это был не поцелуй соблазнения, а акт захвата, заставляющий меня забыть обо всем, кроме его присутствия.