Мое сердце забилось в груди, как пойманная в клетку дикая птица, я перестала дышать, теряя связь с реальностью. В ответ, повинуясь какому-то первобытному импульсу, я вцепилась пальцами в ткань его камзола, отвечая на его натиск с такой же отчаянной страстью. Мир сузился до этой яростной, сжигающей близости.
И вдруг, так же внезапно, как это началось, это прекратилось.
Эрса резко отшатнулся, оттолкнув меня на шаг, прерывая поцелуй, который мог бы длиться вечно. Он тяжело дышал, его лицо исказилось от внутренней борьбы.
- Прости меня, фея Тэаринна, — его голос дрожал от напряжения. — Я слишком не сдержан, когда ты рядом.
Он не дал мне времени прийти в себя или задать вопрос. Эрса резко развернулся, его темная фигура метнулась к двери. Он вышел из комнаты быстрым, отрывистым шагом, плотно прикрыв за собой дверь. Он не обернулся, не бросил прощального взгляда, оставляя меня одну посреди замершего, снежного вечера с обжигающим привкусом его губ и неразрешенным проклятием в воздухе.
Я осталась стоять посреди комнаты, точно такой же застывшей статуей, какой он меня застал. Ощущение на губах было настолько реальным, что казалось, я могу ощутить его жар даже сейчас. Злость на собственную несдержанность смешивалась с мучительным стыдом. Но больше всего я ненавидела себя за то, как отреагировала на поцелуй. Мои пальцы, сжавшие воздух там, где только что были его плечи, казались чужими.
Внезапно, это осознание обрушилось на меня волной тошнотворного ужаса. Я, Тэаринна, всегда так яростно отвергавшая его, ответила на поцелуй своего самого невероятного, но самого желанного кошмара.
Взгляд машинально скользнул по комнате, ища спасения или забвения. У камина, словно оставленный кем-то из небрежных слуг, стоял столик с графином и недопитой бутылкой шипучего вина. Это был не выход, но это было что-то, что могло временно заглушить внутренний крик.
Я подошла, взяла в руки тонкий, изящный бокал, поднесла его к губам и, не в силах вынести ни секунды трезвого осмысления, залпом осушила содержимое. Приятное, обжигающее тепло немедленно разлилось по телу, вытесняя предательскую дрожь, которая всё ещё пронизывала меня.
Я опустилась на мягкий пуфик у камина, где отблески пламени плясали на полированном дереве. Одного бокала игристого оказалось мало. Я налила себе второй бокал, затем третий, и четвертый последовал за ними. Дрожь исчезла, уступив место странному, дурманящему ощущению бесшабашной, пьяной смелости. Мир стал мягче, а страх — далеким и нелепым.
Хихикнув — громко и немного неуместно — я обратилась к пустоте, к призраку Эрсы, который всё ещё витал в воздухе.
— Я… я не боюсь тебя, Эрса! И этих важных господ, что смотрят на меня, как на породистую лошадь, тоже не боюсь! — слова вылетали сами собой, не обдуманные, а вызванные вином и гневом. — Я вообще... Я выйду замуж! За самого Короля! Или хотя бы за принца! Вот! Назло Лиаре и тебе, Эрса... Ты слышишь? Не твоя я! Я своя собственная! Никому не принадлежащая!
Я подняла бокал, словно произнося тост за собственную новообретенную, пусть и ложную, свободу.
Я так и застыла посреди комнаты, опьяненная и злобная, но главное — раздавленная чувством стыда за собственную слабость. Яростный поцелуй Эрсы оставил после себя не только жар, но и леденящий ужас: я отвечала ему, я хотела этого.
- Маленькая леди, вам не пристало так напиваться в одиночестве, — тихий голос с легким, тягучим южным акцентом, раздался прямо за моей спиной, заставив меня подпрыгнуть на месте, словно от удара током. — Это может непоправимо повредить вашей репутации.
Я резко обернулась. В лунном свете, проникавшем сквозь высокое окно, стояла миниатюрная девушка в простом, но элегантном белом платье. Она держала тонкую свечу, и её силуэт, казалось, сошёл со старинных, готических гравюр — призрак из заброшенного крыла замка.
- Кто вы? — мой голос сорвался, во рту мгновенно пересохло от накатившего суеверного страха, усиленного вином.
- Не бойтесь, милая леди. Я — Нейя Ариана, — она одарила меня мягкой, располагающей улыбкой. — Сегодня вечером вы будете слушать, как я пою. Смею надеяться, вы будете довольны.
Облегченный выдох вырвался из меня. Дружелюбие и непринужденность этой крошечной женщины, знаменитой певицы, чьи выступления были мечтой для любого аристократа, мгновенно стерли из памяти нудные правила этикета. Разговаривать с ней на «ты» казалось единственно верной формой обхождения.