- О, моя милосердная сестра! — Этьен снова подхватил меня на руки и закружил. — Благодарю! Благодарю вас, добрейшая Речная Фея Тэаринна!
- Кто?.. — моё сердце пропустило удар. Я не слышала это детское прозвище уже много лет. — Что ты сказал про фею?..
- Милосердная сестра? — Он резко остановился и испуганно посмотрел на меня. — Что с тобой? Ты вся побледнела…
- Нет. Не это. Про фею… — прошептала я пересохшими от ужаса губами. — Что ты сказал о фее?
- Речная Фея Тэаринна… — услышала я еле слышный ответ Этти. Он осторожно опустил меня на пол. — Ты в порядке? Присядь. Тэа? Ты меня слышишь, сестра?
- Откуда… Он… — прошептала я, глядя на брата с ужасом. — Эрса…
От осознания того, что мой «детский кошмар» снова вторгся в наше поместье, я не могла говорить.
- Лорд Эрса упомянул твоё детское прозвище. Мы с ним встретились сегодня на охоте, — Этти обеспокоенно смотрел на меня. — Я пригласил его на ужин.
- Этти, — я осторожно взяла его за руку. — Я хочу побыть одна. Мне что-то нездоровится. И, скорее всего, я не смогу присутствовать на ужине. Извинишь меня перед родителями и милордом?
- Тэа… Что же с тобой такое? Я… Я позову Анже, — Этти помог мне дойти до кровати, заботливо поправляя подушки. — И принесу тебе чаю с кухни, с вареньем. Из яблок. Твоим любимым.
- Да, конечно, принеси, — кивнула я, чувствуя, как отчаяние начинает уступать место холодному расчету. — Принеси варенья. И позови Анже, скорее.
- Сейчас же, — Этти, всё ещё сжимая мою руку, присел на край постели, его беспокойство было искренним. — Я позову Анже.
- Скорее… — прошептала я и, обессилев, демонстративно закрыла глаза, давая брату повод для спешки.
Брат резко поднялся, и почти бегом удалился из комнаты. Я же, едва за ним закрылась дверь, резко села на кровати, лихорадочно обдумывая план. Моя «первая часть» с полуобмороком, вызванным упоминанием Эрсы, удалась на славу. Теперь предстояло продумать вторую часть маневра и убедить Анже поддержать легенду о моей мнимой слабости.
За дверью послышались торопливые шаги. Я поспешно опустилась обратно на подушку, прикрывая глаза.
- Девочка моя! — раздался испуганный, полный негодования голос моей гувернантки, Анже. — Что с тобой такое? Боже, уморили ребенка! Этьен, что ты натворил с ней?! Признавайся немедленно, негодный мальчишка!
- Я… Я не подумал. Я всего лишь… — голос Этьена звучал испуганно, заглушенно. — Я…
- Да не молчите же! — продолжала возмущённо Анже, её тон не допускал пререканий. — Имейте же смелость ответить, как подобает благородному лорду!
- Я… Я всего лишь покружил её на руках по комнате немного, — лихорадочно оправдывался брат. — А она внезапно побледнела!
- Да разве можно так! — не унималась неугомонная гувернантка. — Тэаринна — леди хрупкая, ей такие встряски противопоказаны!
- Ну, я не знал. Я не подумал… — голос Этьена становился всё тише, почти извиняющимся.
- Не думал он! — голос Анже повышался. — Поставьте, наконец, поднос, молодой лорд, и немедленно выйдите! Мне необходимо раздеть госпожу и уложить её!
- Да, конечно, — послышался звук подноса, который, видимо, быстро поставили на столик. Звуки поспешных шагов и закрывшейся двери указали на то, что Этти покинул комнату.
- Ну, хитрая лисичка, рассказывай, что ты удумала? — Анже тряхнула меня за плечо и я открыла глаза. В руке она держала чашку с ароматным чаем и яблочным вареньем.
- Анже, к нам сегодня на ужин нагрянет этот мерзкий лорд… Эрса, — я сморщилась от отвращения. — А я так не хочу с ним встречаться!
- И, разумеется, моя юная госпожа, ты срочно «заболела». Ах ты, лисица! — засмеялась нянюшка, но в её смехе не было осуждения, только понимание. — Но вынуждена тебя огорчить, моя милая. С ним приедет и его драгоценная Лиара.
- И почему я этому не удивлена? — скривилась я в ответ. — Она за ним как тень. Везде и всюду.
- Мерзкая девица. Глупа, как пробка, а гонору, словно у той высокородной Правительницы, — согласилась Анже, помогая мне раздеться и улечься поудобнее в кровати для закрепления нашей «легенды».
Вскоре послышались шаги. Сначала меня навестили родители, чьи тревожные взгляды были легко сметены причитаниями нянюшки и моим «бледным» видом. Они, несомненно, решили, что молодая леди действительно нездорова и к ужину не спустится. Затем заглянул и сам Этти, и его обеспокоенность, казалось, стала последней каплей, убедившей всех в моей немощи.