Цветущие в саду яблони окрасились в нежно-розовый цвет — лепестки сияли, как шёлк в лучах уходящего солнца. Я невольно остановилась у скамейки, залюбовавшись ими: ветви склонялись грациозно, словно нимфы в танце. А потом присела на прохладное дерево скамьи, восхищённая безумным сочетанием отражений на безмолвной воде пруда. Переливы красок завораживали: от нежно-фиолетовых сумерков, где небо сливалось с водой, до багряно-красных всплесков облаков; яркий алый круг заходящего солнца плыл, как корона в зеркале; снова волшебные переливы — зелень листвы, блики на лепестках — и, наконец, почти чёрное небо надо мной, расцвеченное яркими точками пробуждающихся звёзд. Мир замер в этой красоте, и я, маленькая, чувствовала себя частью чего-то вечного — сказки, где счастье длится вечно.
Лёгкий порыв ветра, тёплый и игривый, как дыхание летнего вечера, вдруг осыпал меня лепестками с ближайшей яблони — той, что раскинула крону над скамьей, словно защитный шатёр. Розовые и белые лепестки закружились в воздухе, падая на мои волосы, платье и колени, и я засмеялась — звонко, беззаботно, отряхивая их с подола. Но проказливый ветерок не сдавался: новый вихрь принёс ещё порцию, осыпав меня, словно волшебным дождём из сказки о феях и лесных духах. Я запрокинула голову, ловя лепестки языком, чувствуя, как мир вокруг искрится радостью — пруд мерцает, яблони шелестят, а небо над головой темнеет, обещая первое сияние звёзд.
- Кажется, в этом саду появились маленькие феи? — раздался вдруг приятный голос, глубокий и бархатный, как эхо далёкой музыки из зала. Он заставил меня резко обернуться, сердце ёкнуло от неожиданности.
Передо мной стоял он — молодой лорд, гораздо старше моего брата, но ещё не взрослый, с лёгкой улыбкой на губах и темными глазами, цвета лесного озера. Я замерла, не в силах отвести взгляд, восхищённая его обликом: заходящее солнце и лёгкая рябь на поверхности пруда отражались в его зрачках, создавая разноцветные сполохи — золотые, алые, фиолетовые, — словно в нём таилась магия. В этот миг он казался не просто гостем, а кем-то из легенд: рыцарем из маминых сказок, что выходит из тумана, чтобы защитить принцессу. Ветер шевелил его тёмные волосы, а чёрный камзол с серебряной вышивкой подчёркивал стройную фигуру, делая его частью этого волшебного вечера.
Но вот багряные солнечные блики скользнули по его камзолу — они были как вспышки далёкого пожара, — и мелькнули зловещим отражением в его глазах. В тот миг взгляд его изменился: стал острым, пронизывающим, как у хищника, что крадётся в сумерках за добычей. Ужас нахлынул на меня внезапно, как холодная волна — тот инстинктивный страх, что рождается в груди ребёнка перед неизвестным. Сердце заколотилось, ноги ослабли; я попятилась назад, спотыкаясь о корни яблони, и вдруг наткнулась на что-то мягкое, шелковистое. Это было мамино платье — она, оказывается, уже вышла в сад, чтобы найти меня, её шаги были бесшумными по траве. Развернувшись, я уткнулась лицом в её юбку, прячась от этого пугающего взгляда, от сполохов, что теперь казались мне глазами монстра. Руки мамы обняли меня за плечи — тёплые, успокаивающие, — и я прижалась ближе, чувствуя запах её духов, смешанный с ароматом цветов.
- Вы нашли нашу потерянную принцессу, милорд Эрса, — произнесла мама мягко, с той грацией, что всегда заставляла гостей улыбаться. Кажется, она совершенно не страшилась его — напротив, в её голосе звучала искренняя радость. — Тэаринна, дитя моё, вам следует поблагодарить милорда Эрсу. Он, наверное, обошёл весь сад, разыскивая вас.
Я нехотя оторвалась от маминой юбки, чувствуя, как щёки горят от смущения и остаточного страха. Пришлось развернуться и присесть в реверансе — неуклюжем, детском, подбирая подол платья и опуская глаза к земле. Голос мой дрогнул, но я выдавила слова, как положено:
— Б... благодарю вас, милорд.
Он наклонился грациозно, беря мою протянутую руку — его пальцы были тёплыми, но хватка — уверенной, почти властной. Поцеловав тыльную сторону ладони, он улыбнулся, но в глазах снова мелькнули те багряные сполохи — как отблеск клинка в полумраке.
- Вы можете называть меня Лэром, маленькая фея Тэаринна, — произнёс он тихо, и в его тоне скользнула нотка шутливой нежности, но для меня она показалась притворной, как маска на балу. Я задрожала от нового прилива ужаса, отводя взгляд и прячась за маминым плечом. Этот вечер, полный чудес, вдруг обрёл тень — предчувствие, что не все феи добры, и не все рыцари спасают. Мама, не замечая моей дрожи, повела меня обратно к дому, но я то и дело оборачивалась, и в сумерках сада его силуэт казался грядущим — загадочным и пугающим.