С удивлением я осознала, что лежу теперь у него на плече, крепко прижавшись всем телом. Моя ладонь покоилась на его груди, ощущая каждый удар сердца — сильный, уверенный. Нога невольно закинута на его бедро, а его пальцы нежно перебирают пряди моих волос, словно успокаивая. Тепло его тела проникало сквозь ткань, отгоняя вечернюю прохладу.
- Ой, — пискнула я, смутившись до кончиков пальцев, и попыталась отодвинуться. Но его объятия, нежные и в то же время крепкие, как корни дерева, не позволили даже шевельнуться.
- Лежи, — сонно пробормотал он, притягивая меня ближе. Голос был хриплым от дремоты, но полным заботы. — Куда ты собралась убегать? Здесь никого, кроме нас и звезд. Спи...
- Но... — начала я возражать, чувствуя, как веки тяжелеют, но он мягко приложил палец к моим губам, заставляя замолчать. Этот жест был таким интимным, таким убедительным, что я сдалась. Послушно закрыла глаза, позволяя вечернему теплу и ритму его дыхания унести меня в сон. Засыпая на плече у Лэра в эту теплую летнюю ночь, я почувствовала, как мир вокруг становится мягче, а боль — далекой.
Зевнув, я потянулась, наслаждаясь мягкой периной подо мной — такой уютной, такой знакомой. Периной?! Я резко подскочила в постели, моргая от внезапного пробуждения, и огляделась вокруг. Сердце заколотилось: я была в своей комнате, в маленьком лесном домике, где скрывалась в одиночестве от общества. Деревянные стены, пропахшие смолой и травами, узкое окошко с выцветшими занавесками, через которое пробивался утренний свет. Никакого стога сена, никакого Лэра. Только реальность — тихая, одинокая, с эхом сна в душе.
Дверь скрипнула тихо, словно вздохнула старое дерево, и в комнату вошел Лэр, неся поднос с аппетитно расставленной едой. На нем стояла дымящаяся кружка с ароматным травяным чаем, где кружили золотистые нити пара, прозрачная чашечка, наполненная янтарным медом, и тарелка с поджаренными хлебцами, хрустящими по краям и золотистыми, как утреннее солнце. Запах разнесся по комнате, прогоняя остатки сна и одиночества, — смесь свежей зелени, меда и теплого хлеба, такая домашняя, такая живая.
- Но... как? — выдохнула я, все еще моргая от удивления, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Как он здесь оказался? Это же мой домик, мое убежище, куда никто не ступал с тех пор, как я спряталась от мира после потери брата. А теперь этот странник — из сна? — стоит передо мной, как ни в чем не бывало.
- Я подумал, что ты можешь простыть на рассвете из-за утренней росы, — спокойно ответил он, ставя поднос на маленький столик у кровати. Его движения были уверенными, но осторожными, словно он привык заботиться о таких мелочах. — Мы уснули в стогу, помнишь? Ветер был теплым, но утро могло обмануть. Так что я принес тебя сюда, в твой дом. Ты была такой легкой, фея Тэаринна, словно перышко.
Он поправил подушки за моей спиной, помогая сесть удобнее, и только когда убедился, что я устроилась по-королевски, переставил поднос на одеяло передо мной. Я машинально взяла кружку, чувствуя, как тепло обволакивает ладони, и сделала глоток — чай был идеальным, с ноткой мяты и чего-то лесного, успокаивающего.
- А сорочка? — пробормотала я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Только теперь я осознала, что на мне не моя старая одежда, а легкая льняная сорочка, мягкая и чистая, пахнущая свежим бельем. Мысль о том, что произошло ночью... или утром... заставила меня покраснеть еще сильнее. — Как она на мне оказалась?
- Я тебя переодел, — невозмутимо отозвался он, садясь на стул рядом с кроватью. Вытянул длинные ноги, скрестил руки на груди и хитро подмигнул, но в глазах его не было насмешки — только теплота и легкая игривость. — И нечего возмущаться, Тэа. По-твоему, я никогда не раздевал или не одевал женщин? Не мог же оставить тебя спать в той одежде — пропитанной росой, травой и пылью. Ты бы проснулась в ознобе.
- Но, милорд! — воскликнула я, и мои щеки вспыхнули алым, словно спелые яблоки. Я уставилась в чашку, пытаясь скрыть смущение, но голос предательски дрогнул.
- Лэр, фея Тэаринна, меня зовут Лэр, — широко улыбнулся он, и эта улыбка осветила комнату, как луч солнца. Затем, не давая мне опомниться, добавил: — А еще я решил разделить твое добровольное затворничество от общества. Хорошая идея, не правда ли? Эти визгливые девицы, которые уже десяток лет как на выданье, поднадоели мне до чертиков. Хочу тишины, леса и... хорошей компании.