Я подняла руку, указывая на горизонт, где небо уже розовело.
- Да, — согласился он, обнимая меня крепче. — Скоро закат, и нам следует поторопиться, а то пропустим самое веселье.
Лэр помог мне встать, но вместо этого неожиданно подхватил на руки, поцеловав в макушку.
- Прекрасная речная фея Тэаринна, — прошептал он игриво, — я, твой преданный рыцарь, доставлю тебя на скромный праздник.
Он нес меня почти до деревни, а я, удобно устроившись в его объятиях, любовалась закатом — небо пылало оттенками оранжевого и пурпурного, как холст великого художника. Чем ближе мы подходили, тем громче доносились музыка, смех и песни — ярмарка жила своей жизнью, полной радости.
Уже почти стемнело, когда мы вышли к деревне. Жители зажигали маленькие фонарики, вешая их на деревья и заборы, превращая улочки в волшебную страну огней — мерцающих, как звезды на земле. Лэр осторожно опустил меня на ноги и поцеловал ладонь.
- Моя фея, праздник ждет нас. О, быстрее, а то мы не успеем на самое интересное!
Он потянул меня за руку, заставляя бежать по узким улочкам среди этого сияния. Музыка и смех нарастали, как прилив. Вдруг Лэр резко дернул меня, вытолкнув вперед, и мы оказались на центральной площади — в самом сердце танцующих. Хоровод «лльяры» закружил нас: люди в ярких одеждах, мелодия, что вибрировала в костях, — я потерялась в этом фееричном вихре, отдаваясь музыке полностью, не понимая толком, где кончается я и начинается праздник.
Лэр кружил меня неустанно: его прикосновения зажигали в крови дерзкий огонь, будя безумное веселье, давно забытое. Наконец мелодия смолкла, и он подхватил меня на руки, отнеся к небольшому столику у края площади.
- Садись, моя фея, — сказал он, целуя ладонь. — Позволь твоему скромному рыцарю принести божественный напиток. — А потом, наклонившись к уху, шепнул: — Подожди, скоро начнется самое интересное.
Он вернулся с кувшином сладкого вина — рубинового, с ароматом спелых ягод. Я сделала глоток, и тепло разлилось по телу. Лэр протянул руку, приподнял мой подбородок, заставив смотреть вверх. Небо вспыхнуло — яркие краски фейерверка расцвели на черном полотне, как драгоценные камни: искры, всплески света, эхо взрывов. Я замерла, завороженная этой совершенной красотой, забыв обо всём.
Потом были танцы, вино — снова и снова. Лэр, мой преданный рыцарь, мой лесной бог, не отходил ни на шаг: вел в хороводе, шептал шутки, ловил мой смех. Мы бежали по улочке среди «волшебных» огней, я хохотала, спотыкаясь от усталости и вина, пока не влетела в какое-то здание — забавно пахнущее сеном и пылью. Ноги отказали, и я упала в мягкую кучу соломы.
В полумраке Лэр казался Ночным духом из старинных сказок — тем, кто крадет сердца невинных девушек, оставляя вместо них прозрачные кристаллы. Его глаза блестели, как луна.
- Укради мое сердце, Ночной дух, — прошептала я, проводя ладонью по его щеке, чувствуя щетину под пальцами.
Он наклонился, коснулся губами моих — осторожно, нежно. Я ответила, впиваясь в поцелуй, словно крадя его душу. Лэр сжал меня в объятиях, и теперь уже он целовал настойчиво, разжигая в крови пламя. Я растворялась в нем, покоряясь этой силе — мир тускнел, «волшебные» огни гасли, но огонь внутри пылал ярче.
- Она, кажется, спит? — чей-то голос наклонился надо мной, вырывая из грез, как из теплого кокона.
- Да, уснула бедняжка, металась в жару, — ответил другой, мягко и с облегчением. — Думаю, лекарство наконец подействовало. Забвение пришло... и исцеление с ним.
Глава 9. "Ужас"
Воспоминание 9. «Ужас».
Любое движение отзывалось в моем теле острой, раздирающей болью, словно тысячи невидимых игл вонзались в кожу, напоминая о шрамах. Я лежала неподвижно на узкой постели, уставившись в потрескавшийся потолок, где паутина теней плясала в такт моему прерывистому дыханию. Мэйр, с лицом, отмеченным усталостью и виной, поднес к моим губам кружку — ту самую, с «благословенным зельем», которое на вкус было проклятием. Горький, приторно-сладкий напиток, что обещал облегчение, но требовал платы в виде забвения. Я сделала глоток, и волна онемения прокатилась по венам, отступая боль на миг, давая возможность вдохнуть без стона, без этой душераздирающей агонии. В тот же миг солнце, пробиваясь сквозь пыльное оконце, осветило комнату золотистым лучом, заставив меня зажмуриться от его внезапной, почти насмешливой яркости.