Проклятые шрамы... Проклятая боль, что жила во мне, как вечный спутник, не отпускающий даже во сне. Будь проклят «он» за содеянное — за каждую рану, за каждую слезу, за жизнь, разбитую в пыль. Будь проклят «он» за всё, что отнял, и за то, что оставил: эту пустоту в душе, где когда-то цвела надежда.
- Спасибо, — прошептала я пересохшими, потрескавшимися губами, слабо сжав его руку. Пальцы Мэйра были теплыми, нежными, но сейчас они дрожали, выдавая его смятение.
- Прости, — ответил он почти беззвучно, опустив взгляд. В его глазах, цвета осеннего леса, плескалась вина — не за зелье, а за то, что не смог защитить меня от всего этого ада.
Я выдавила улыбку — слабую, но искреннюю, — и попыталась приподняться на локте, чтобы сесть. Тело предало: мышцы обмякли, как у тряпичной куклы, и я осела обратно на подушки с тихим стоном. Комната закружилась в глазах, а боль, отступившая было, снова кольнула, как предательство старого друга.
- Ничего, — прошептал Мэйр, стараясь приободрить меня, но его улыбка вышла вымученной, грустной, как осенний дождь. — Скоро пройдет. Зелье всегда так действует — сначала как удар, потом как объятия.
- Сколько у нас времени? — спросила я, повернув голову к нему. Мои глаза, наверное, казались ему бездонными колодцами усталости, но в них теплилась искра — упрямая, неугасимая.
Он помедлил, а потом криво усмехнулся, глядя в сторону окна, где солнце уже клонилось к зениту.
- Завтра у «него» будет коронация, — произнес он тихо, словно эти слова жгли язык. — Под короной, украденной в крови, он воссядет на трон, который не его. Завтра...
- Завтра, — эхом отозвалась я, одобрительно сжав его ладонь сильнее. Эта хватка была моим обещанием — не сдаваться, не ломаться. — Значит, у меня еще есть время. Успею... Дотяну до этого дня.
- Я не думал... — начал он, голос его дрогнул, как лист на ветру, но я остановила его, сжав пальцы еще крепче.
- Тсс, — прошептала я, приподнимая палец к губам. — Я хочу рассказать тебе одну историю... Об одной маленькой девочке. Пока еще есть время. Пока силы не ушли совсем.
Мэйр удивленно приподнял бровь, его лицо смягчилось — в глазах мелькнуло любопытство, смешанное с тревогой. Он всегда был таким: сильным, но чутким, готовым выслушать, даже если слова ранят.
- Какую историю? — спросил он мягко, осторожно поправляя подушку под моей головой, чтобы мне было удобнее дышать.
- Тсс... Не перебивай. Мне сложно говорить. Каждое слово — как шаг по битому стеклу. Но я расскажу. Начало и конец — за один раз. Чтобы ты понял... Чтобы не осталось тайн.
- Хорошо, — кивнул он, сжимая мою ладонь обеими руками — крепко, но нежно, как якорь в бурю. Его тепло передавало силу, и я, словно опираясь на него всей своей душой, начала рассказ.
- Давным-давно, в одном старом доме, где стены помнили смех и слезы, жила очень дружная семья. Мать — с руками, пахнущими свежим хлебом и травами, — пела колыбельные, что укачивали ночь. Отец — сильный, как дуб, — рассказывал сказки у очага, где огонь трещал, как дружеский шепот. И их чудесные дети: брат и сестра, неразлучные, как тени. Брат был старше — защитник, с глазами, полными звезд, а сестра — маленькая, с копной темных волос, что вились, как река под солнцем. Они бегали по лугам, строили замки из снов, и мир казался им вечным садом, где нет места теням.
Я говорила тихо, прерывисто, слова вырывались, как нити из клубка воспоминаний — ярких, болезненных. Мэйр не перебивал, лишь кивал, его лицо становилось все мрачнее по мере того, как тени удлинялись за окном. Я рассказывала и рассказывала: о первом предательстве, что вошло в дом, как змей; об убийствах, скрытых под маской дружбы; о боли, что разрывала семью на части, оставляя лишь эхо. Солнце ушло, комната погрузилась в сумерки, и Мэйр, не отходя, зажег свечи — их пламя замерцало, отбрасывая золотистые блики на стены, как стражи в ночи. А история текла дальше, неумолимая, ведущая к концу, что ждал завтрашней коронации.
Наши отношения с Лэром — этим загадочным лордом Эрсой, что скрывался под маской беззаботного странника, — оставались глубокой тайной, окутанной тенями леса и шепотом ветра. Мы встречались в уединении моего маленького домика, где каждый миг казался украденным у судьбы. Лэр, с его теплой улыбкой и глазами цвета летнего неба, каждый раз дарил мне призрачную надежду: он гладил мои волосы, шептал о будущем, где мы вдвоем шагнем под венец, и уверял, что скоро попросит моей руки у родителей.